Настя Ильина – Во всём виновата месть (страница 43)

— Всё нормально. Прости. Мне тоже не следовало провоцировать тебя. Пойдём в раздевалку? Ужасно устала, а у нас ведь ещё домашка.

Я не готова продолжать сейчас спор о правильности его поведения. Все мы совершаем ошибки, но он… кажется, он исправился и повзрослел.

Сглотнув, Максим кивает.

Я не могу избавиться от мысли, что мне понравился поцелуй, но на мгновение я подумала о губах другого парня… и до умопомрачения захотела попробовать их на вкус по-настоящему. Как я смею в чём-то винить Золотарёва, если сама та ещё грешница? Это ему следует держаться от меня подальше… а не мне от него.

Глава 4

Сестра спрашивает, как всё прошло, а я утаиваю о поцелуе с Золотарёвым. Это случилось неожиданно для нас обоих. Проводив меня до дома, он ни слова не сказал, словно сам сомневался в правильности происходящего.

Мы проводим остаток вечера вместе с Анькой, а на следующий день не разлучаемся в лицее. Захару придётся смириться, потому что мне хочется держаться подальше от прилипалы Паши. Вроде и неплохой парень, но ведёт себя немного по-идиотски.

— Девочки, обедаете и без охраны? А где твой парень, красотка? — спрашивает он у Ани, сев за наш столик в столовой.

— Он мне не парень. Просто друг, — Аня краснеет. — И он занят сейчас.

— Так что же вы мне не сказали раньше? Теперь я буду кусать локти, что не предложил встречаться тебе.

— Паш, хватит паясничать. Почему Максим сегодня не пришёл?

— Максим… Максим… А кто такой Максим? — Он смеётся, но под моим гневным взглядом плавится. — Он сегодня на права сдаёт. Не говорил вчера?

Я отрицательно качаю головой. Видимо, не успел. А может, и не планировал. Он не обязан передо мной отчитываться.

— Сдаст, не переживай. Он же решил сам всё, чтобы честно, хоть отец и предлагал оплатить ему получение прав. Будет скоро сам катать нас. Даже немного завидую. Я бы с удовольствием тоже пошёл, но так лень учиться, когда можно пользоваться услугами водителя.

Странно, мне казалось, что все парни из золотого круга мечтают получить права и хвастать своими тачками перед остальными. Я бы тоже пошла в автошколу. Даже просто, чтобы уже получить права. Понятно, что в ближайшее время мы не купим машину, потому что ещё и жильём собственным не обзавелись. Папа не собирается постоянно жить в доме мамы, говорит, что если она однажды вернётся, у нас должен быть свой плацдарм.

Мы немного ещё общаемся с Павлом, он шутит, и я замечаю, что Аньке его шутки нравятся. Видел бы их Захар, пыхтел бы сейчас от злости. Но он не видит, потому что пошёл помогать учителю биологии с каким-то экспериментом для младших классов. Я не осуждаю сестру, хоть и переживаю за неё, потому что Паша — балагур. Если она в него влюбится, может обжечься впоследствии. Захар мне нравится больше. С другой стороны, советовать что-то сестре я не имею права, потому что сама балансирую на грани — дрожу в объятиях одного парня, но на его месте представляю другого. Может, это болезнь? Что, если я вообще не умею любить и не рождена для этого? Как однажды сказал Дэн в прошлом году — есть типы девушек, которым нравится, когда их добиваются, а вот в отношениях они уже не готовы состоять. Вдруг я такая же?

После последнего урока Захар везёт нас с Анькой домой. Он предлагает сестре немного покататься с ним, и она легко соглашается, а я иду в дом. Вроде бы ничего особенного в моей жизни не происходит, но почему-то с ночи я задыхаюсь и чувствую себя ужасно. Проснувшись в холодном поту посреди ночи, я едва пришла в себя. Распахнула окно настежь и долго не могла понять, что со мной происходит, а потом еле заставила себя заснуть снова. И вот до сих пор дурное предчувствие давит.

Вижу машину папы и радуюсь, что он уже дома, но недолго. Слышу, доносящийся из гостиной их спор с бабушкой. Они редко спорят, а сейчас говорят на повышенных тонах.

— Ты не можешь просто уехать и ничего не сказать ей. Яна имеет право знать правду.

— Вы же понимаете, что я не могу… Ей сейчас об учёбе нужно думать, а как там всё обстоит, я пока сам не знаю. Я выясню, а потом поговорю с ней.

— Что случилось? — вхожу я в гостиную, глядя на обоих. — У нас сейчас два выходных. Времени выше крыши, чтобы оправиться от плохих новостей.

Я серьёзно смотрю на отца. Он никогда раньше не держал от меня секретов, так что же изменилось? Почему теперь пытается скрыть что-то?

— Яна… — отец поджимает губы.

— Лучше скажи прямо, Алексей. До неё всё равно дойдут слухи и лучше, чтобы ты оказался рядом, — говорит бабушка и уходит, а мы с папой остаёмся наедине.

— Ну? Мне из тебя раскалёнными щипцами вытягивать? У тебя проблемы на работе? Куда ты должен уехать? И какое отношение это имеет ко мне?

Папа потирает переносицу и шумно выдыхает.

— Мне позвонил отец Влада и сообщил, что ночью парень разбился.

Сильнейшее головокружение едва не сносит меня с ног. Свет перед глазами на мгновение меркнет. С губ срывается рваный вздох, смешанный с всхлипом. Лихорадочная дрожь с каждой секундой становится сильнее. Папа вовремя поспевает подхватить меня за плечи и прижать к себе. Не могу втянуть в себя воздух, словно какой-то важный клапан в мгновение перекрыли.

— Он жив, но в реанимации. Его состояние расценивают как стабильное… но никто не дает никаких прогнозов.

Жив…

Становится легче, но не сильно. Это потому я проснулась от кошмара и не могла длительное время прийти в себя? Потому что Кэш пострадал? Я почувствовала, будто он думал обо мне в ту секунду.

— Поехали. Чего мы ждём?

— Я не знаю, сколько времени там пробуду. Меня попросили узнать все детали дела. Поговаривают, что это был не несчастный случай. Я, конечно, не могу и здесь надолго оставить всё, но я и оставить Влада с Михаилом не могу. Они нам как родные ведь.

— Мне всё равно, сколько мы там пробудем. Я нужна ему сейчас. Неужели ты не понимаешь этого?

Кто мне, вообще, сказал, что нужна? Сама придумала себе что-то… Он ведь явно дал понять, что больше в нашей дружбе не нуждается, но и оставить его в такой ситуации не могу. Он бы меня не оставил — это я точно знаю. Если он не придёт в себя, я должна быть рядом, сколько смогу. Я не смею оставлять его. А учёбу обязательно наверстаю. Знаю, что Влад сделал бы всё то же для меня. Хоть и исчез из моей жизни, не попрощавшись.

— Тебя вряд ли пустят в реанимацию.

— Значит, придётся пробивать себе дорогу, — уверенно заявляю я. — Пять минут. Я только переоденусь и сразу же спущусь.

Спешу в комнату, стягиваю с себя форму лицея, поскорее одеваюсь в просторные вещи. В квартире кое-что осталось, поэтому не беру сменку. Вообще ничего не беру кроме телефона. Я напишу сестре позднее. Или бабушка скажет ей, куда мы уехали… Всё это сейчас неважно.

Сбегаю на первый этаж, слыша рычание мотора папиной машины. Бабушка выходит и обнимает меня.

— С ним всё будет хорошо, дорогая!

— Помолись за него, бабуля… Я сама не умею, да и слишком чёрная у меня душа, чтобы там, наверху, меня услышали…

С этими словами я отстраняюсь от бабушки и спешу в машину.

Знаю, что весь путь пролетит перед глазами, и я даже не замечу его. Знаю, что папа сделает всё возможное, чтобы наказать виновников, если это не было несчастным случаем. Знаю, что Кэш справится, я заставлю его выбраться с того света, чтобы хорошенько дать по голове потом… Ну почему он меня не послушал?

— Он сильный! — говорит отец, сжимая мою руку.

— Я просила его бросить эти проклятые гонки! Просила! — всхлипываю и отвожу взгляд в сторону окна. Не хочу, чтобы отец видел мою слабость. Они и без того пытался скрыть от меня правду о случившемся.

Мы выезжаем.

— У него были на то свои причины.

— Ты знаешь, но, конечно же, не скажешь мне.

— Нет, потому что он сам планировал это сделать рано или поздно. Я дал слово.

К чёрту все эти слова и обещания. Кому-то стало лучше от всех этих тайн? Никому ведь!.. Неужели люди считают, что молчание помогает? Оно больно ранит и медленно убивает.

Мне страшно от мысли, что мы можем не успеть. Страшно, но я стараюсь побороть все сомнения. Не может всё закончиться плохо. Хоть я и не верю в чудеса и сказки, но так хочу, чтобы оно произошло прямо сейчас. Настоящее чудо. Разве я многого прошу у этой жизни?

Мы приезжаем на рассвете. Папа устал, и я только убеждаюсь, что должна получить права хотя бы для того, чтобы в такие моменты помогать ему. Несмотря на усталость, мы сразу же идём в больницу. Около реанимации нас встречает знакомый врач. Он смотрит на меня с сожалением, словно не решается сказать что-то важное. Нет! Он же не умер?

— Я к нему, — бормочу я, застёгивая халат по пути, выданный нам на входе.

Залетаю в палату, и сердце ещё сильнее сжимается от вида Кэша. На лице множество ссадин и кровоподтёков, кожа бледная. Лоб перемотан бинтами. Волосы слиплись, и мне так хочется провести по ним рукой, но я боюсь прикасаться, ведь не знаю, насколько распространены повреждения. Падаю на колени рядом с кроватью, сжимаю руку Влада и закрываю глаза.

— Я рядом с тобой. Знаешь… ты бы сделал для меня то же самое — бросил все дела и примчался, даже если бы я сказала все те слова, что услышала от тебя. Ты говорил мне, что любишь меня, а я засыпала, думала, что мне это приснилось. Выглядело так, что я проигнорировала твои признания ради другого… Господи! Что за чушь я несу? Я не отпущу твою руку, слышишь? Я буду рядом с тобой… Пожалуйста, цепляйся за жизнь. Ты должен выжить. Слышишь меня? Я знаю, что ты слышишь. Говорят же, что в коме воспринимаешь всё, только ответить не можешь. Нам столько всего нужно обсудить… Между прочим, я ещё должна поколотить тебя за то, что не прислушался ко мне и не бросил проклятые гонки.