Настя Ильина – Во всём виновата месть (страница 19)
Притормозите коней!
Эти слова должна Анька услышать, а не я.
Может, мама решится на откровенности позднее?
— Мам, не нужно. Правда. Всё нормально. Мы могли бы вернуться к этой теме чуть позже. Я и без того устала сегодня, перенесла серьёзный стресс.
Я отправляю в рот половинку яйца и с наслаждением причмокиваю губами. Желток был вынут, перемешан с майонезом и чесноком, а потом им снова начинили белок. Как же это божественно! Папа тоже любил готовить такую вкусняшку по праздникам.
— Наверное, ты права, но я не знаю, отважусь ли завести этот разговор снова. Я хотела тебе сказать, что ты не одна.
Глаза ползут на лоб. Она сейчас расскажет обо мне? Ну то есть… о сестре-близняшки? Руки трясутся.
— Нет… Я не могу так. Это не только моя тайна. Я не смею рушить жизни, которым может быть лучше без нас.
— О чём ты?
Хочу додавить. Если она признается, то я тоже смогу сказать, что я не Аня. Однако мама снова надевает ледяную маску, а её сердце обрастает морозной корочкой. Она отрицательно качает головой.
— У тебя есть я. Ты всегда можешь поговорить со мной, открыться. Я хотела бы наладить отношения с тобой. Знаешь, если ты не хочешь, чтобы я выходила замуж за Георгия…
Начали за здравие, а закончили как всегда.
Ладно!..
Значит, сегодня не момент признаний. Наступит лучший день. Или всё вернётся на круги своя.
— Это твоё дело. Только тебе решать, как будет лучше, но… когда ты попросила его поговорить со Светой… на её запястьях я обнаружила синяки. Он поднимает руку на собственную дочь. Неужели думаешь, что не будет делать этого с тобой?
— Нет! Он не поднимает руку на дочь. Он с неё пылинки сдувает. Это другое. В тот день приезжала её сумасшедшая тётя, сестра погибшей жены Георгия. Она узнала о том, что у нас с ним отношения и пыталась заставить Свету уехать с ней. Хотела надавить на него через девочку. Из-за неё Света чуть не упала с лестницы. Георгий был очень зол тем вечером. Он готов был разорвать на кусочки безумную родственницу. Сейчас она в психиатрической лечебнице. Она одержима. Он бы никогда не смог причинить боль дочери.
Значит, там всё сложнее, чем могло показаться на первый взгляд? Света лишилась матери, а единственный человек, связывающий её с той, оказался безумен? Или не единственный? Наверняка есть и другие родственники… да и к чему мне вообще сейчас раздумывать над этим? Пусть Синица самостоятельно борется со своими тараканами. Мне своих хватает.
— Ладно. В таком случае тебе лучше знать. Я не хотела бы вмешиваться.
Уверена, Анька сказала бы точно так же. Смущает родство с той, что превратила жизнь сестры в ад, но ничего не поделаешь, если мама уже приняла решение.
— Спасибо. Мне необходимо было поговорить с тобой и убедиться, что ты понимаешь меня. Уже поела? Я отнесу посуду, не переживай. Отдыхай. Сегодня был сложный день для всех нас.
Я киваю.
Мама выходит из комнаты, и когда она прикрывает дверь, я бросаю несмелое:
— Спасибо.
Как вести себя с ней правильно, не понимаю. Я не была знакома с матерью. Считала её слишком холодной, но теперь вижу, как много боли скрывалось внутри неё. Чувство вины за то, что оставила вторую дочь, глодало её изнутри. Именно поэтому она отдалилась от Аньки. Оправдывает ли её это?
Негромкий всхлип сопровождает звук закрывающейся двери, и я остаюсь одна.
Устала, но важно отчитаться перед сестрой, поэтому пишу ей кучу сообщений о том, как прошёл день и разговор с мамой.
Она почти призналась. Готова была сделать, но что её остановило? И вернёмся ли мы к этому разговору снова до того, как поменяемся сестрой местами снова? Или мама так и не поймёт, что рядом с ней всё это время находилась другая? Оставленная дочь?
Переодевшись в пижаму, ложусь под одеяло. Переписываюсь с сестрой ещё немного. Я была права — она не против отношений матери с Георгием, но то, что она присылает дальше, немного смущает меня:
Это не та история…
Наши родители многое пережили в прошлом, но их любовь дала трещину.
Вряд ли получится склеить то, что разбилось.
Тем более у мамы появился другой.
Раздумывая над этим вопросом, я засыпаю, так и не написав сестре ответ.
Глава 15
— Ты в порядке? — спрашивает Захар, встретив меня у дома.
Мы медленно бредём к лицею. Ещё слишком свежи воспоминания вчерашней прогулки, и я нелепо улыбаюсь, вспоминая обволакивающие объятия ветра и тепло тела Кэша. Лучше бы тот день не заканчивался. Разговор с матерью перед сном окончательно выбил меня из колеи. Я была настроена против неё, хотела уговорить сестру оставить мать и перебраться к нам с папой, а теперь… мне было жаль её? Я не должна была жалеть женщину, оказавшуюся слабой. Сначала оставила одного ребёнка, а потом вымещала свою боль на втором. Это неправильно. Только она во всём виновата, но мне всё равно было жаль её.
— Ань, с тобой всё хорошо? — Захар мягко подталкивает плечом.
— А? Да… Всё хорошо. Правда. Просто устала немного. Слушай… А в прошлом году мажор тоже был королём осеннего бала? Почему одиннадцатый класс с ним не соревнуется?
Прикусываю язык, понимая, что должна знать эту информацию.
— Ты из-за этого переживаешь? Вообще он с восьмого класса становится королём, потому что лучше него в беге никого не было, пока ты не раскрыла свой талант. Вот только почему ты сошла с дистанции?
Захар ещё не знает? Я думала, что уже учитель всем растрепал.
— Из-за Синициной.
— Она угрожала тебе?
Отрицательно качаю головой и рассказываю всё, что случилось. Захар возмущённо пыхтит, что результаты соревнования должны изменить, ведь я точно выигрывала, и мажор пришёл бы к финишу позднее меня.
— Да не так уж это и важно. Ну не победила и ладно. Конец света же не наступил?
Вспоминаю свою сделку с мажором и невольно ёжусь. Хватит ли у него совести признать своё поражение? По факту ведь все видели, что он проиграл. Если бы я только не сошла с дистанции…
Мы входим в лицей. Ко мне подходит Катя с подружками, просит разрешения на совместную фотографию. Они называют меня победительницей соревнований вопреки всему. Это приятно. Интересно, что скажет об этом золотой мальчик.
Мажор задерживается. Он входит в класс на пару минут позднее учителя и смотрит на меня взглядом побитого пса. Чего это с ним случилось? Ощущение победы не такое сладкое?
Пока мы открываем учебники на нужной странице, в класс входит наш руководитель. Жанна Андреевна строгая на вид женщина, но очень приятная. Аня восторгалась ею и говорила, что лучшего учителя никогда не встречала — она права.
— Класс, так как собрать линейку не было возможности, директор поручил классным руководителям сообщить всем итоги вчерашних соревнований. Без сомнений, Золотарёв Максим — один из лучших бегунов в нашем лицее. Мы очень гордимся им и выражаем благодарность за участие в соревнованиях и получение золотых медалей, но дар неожиданно раскрылся и в ещё одной нашей звёздочке — Анна Тихонова. У Ани были все шансы занять первое место, потому что она шла к финишу, сильно опережая соперников. Однако Анна встретилась с непростым испытанием и не ударила в грязь лицом. Мне звонила Света Синицина и просила поблагодарить тебя от её имени, а также вступиться за тебя и оспорить победу Максима.
Синица звонила?
Вот это новости!..
Очень неожиданно. Я бы сказала — приятно даже.
Улыбаюсь, но ощущаю, что сгораю от смущения, ведь на меня обращено множество глаз.
— Оспорить победу, к сожалению, мы не можем.
— Можете! — подаёт голос Золотарь, и я оборачиваюсь в его сторону. — Я отказываюсь от призового места. Тихоня… Тихонова достойна получить его. Она победительница, здесь нет совершенно никаких сомнений.
Они меня все разом решили шокировать? От Золотаря я такого не ожидала. Сердце отчего-то начинает биться сильнее.
— Не можем, — повторяет классный руководитель. — Но, несмотря на это, директор принял решение в этом году отдать победу двоим ученикам. Максим Золотарёв станет королём осеннего бала, а Аня Тихонова — его королевой.
Я вздрагиваю. Наши взгляды с мажором встречаются, но в его глазах я отчего-то вижу разочарование. Он словно изменился за сутки. Мог ли вчера слышать мой разговор с Кэшем? Мне хотелось бы узнать это. И если слышал — что он собирается делать? Расскажет правду или будет шантажировать и требовать у меня поцелуйчики?
Волнение усиливается. Весь класс хлопает, выражают мне слова признательности, но это не имеет сейчас совершенно никакого значения — поведение мажора мне совсем не нравится. Почему он резко стих? Вряд ли переживает так сильно за Свету.
Классный руководитель уходит, учитель поздравляет меня, а ребята, наконец, смолкают, и урок продолжается.
Я как на иголках до звонка, и как только он звонит, хочу поговорить с мажором, чтобы понять, что ему стало известно.
Меня обступают ребята, спрашивают, как я обнаружила Синицу, как хватило сил донести её до парковки, ведь могла просто позвать на помощь. Я отвечаю сумбурно, а сама слежу взглядом за исчезающей блондинистой головой. Кто бы мог подумать, что я буду бегать за ним?
— Золотарёв! — кричу я, вырвавшись из толпы. Догнав его, хватаю за рукав форменного пиджака. Парень останавливается, но не оборачивается. — Почему ты решил отдать победу мне? Разве не нравится ощущение триумфа? Ты мог потребовать поцелуй…