Настя Ильина – Личный лекарь вражеского генерала (страница 60)

Старый даос с посохом — я узнала в нём того самого лекаря, что помогал мне в лагере Линь Яня — касался стражников своим оружием, и те каменели на месте. Серые изваяния застывали в самых нелепых позах, навеки запечатлённые в моменте атаки.

А вокруг них, поддерживая, прикрывая, исцеляя, кружились другие. Изумрудные нити их силы переплетались с моим светом, и я чувствовала эту связь — тонкую, но неразрывную. Я была не одна.

Цзян атаковала снова и снова. Чёрные щупальца, когтистые лапы, звериные морды — тьма принимала тысячи форм, и каждая несла смерть. Я отбивалась, как могла, но силы были неравны. Изумрудный свет меркнул с каждой атакой, с каждым ударом.

— Слабая! — захохотала Цзян, и тьма вокруг неё сгустилась до непроглядной черноты. — Ты даже не представляешь, на что я способна!

Она воздела руки к потолку, и вся тьма, что копилась в зале, рванулась к ней, впитываясь в её тело, делая её больше, сильнее, страшнее. Тень её выросла до гигантских размеров, нависла надо мной, готовая раздавить.

Я упала на колено. Руки дрожали, дыхание сбивалось, кровь текла из носа, из уголков губ. Изумрудный свет едва теплился на кончиках пальцев.

— Сяомин! — крик Линь Яня прорвался сквозь грохот битвы. Он рвался ко мне, отбиваясь от стражников, что вставали на его пути, но их было слишком много. — Сяомин, держись!

Я подняла голову. Посмотрела на него — моего генерала, моего мужчину, мою любовь. На его лице, перепачканном кровью и пылью, застыло отчаяние. Он тянул ко мне руки, и я видела, как в его глазах борется надежда с ужасом.

«Я не могу проиграть», — подумала я. — «Не могу. Ради него. Ради нас».

И в этот миг золотой свет, дарованный богиней, вспыхнул снова.

Он пришёл не изнутри — он пролился сверху, как в тот раз, когда Нюйва явилась мне. Но теперь это было иначе. Теперь это был не дар богини — это был мой собственный свет. Тот, что я носила в себе всю жизнь. Тот, что раскрылся, когда я спасла Линь Яня в горах. Тот, что креп с каждым днём, с каждой битвой, с каждым мгновением, прожитым рядом с ним.

Золото окутало меня, тёплое, живое, пульсирующее. Оно подняло меня с колен, расправило плечи, наполнило каждую клеточку невиданной мощью.

Цзян отшатнулась. Впервые в её глазах мелькнул настоящий страх. Снаружи дворца слышался лязг металла — стража генерала юга оказывала сопротивление армии Линь Яня.

— Это... это невозможно... - прошептала наложница. — Ты должна была умереть! Твой источник разрушен!

— Мой источник, — я шагнула к ней, и золотой свет толкнул тьму назад, — не в ядре. Мой источник заключается в любви. В вере. В надежде.

— Что за чушь! — взвизгнула она, обрушивая на меня всю свою мощь.

Чёрный смерч взметнулся к потолку, срывая витражи, ломая колонны, круша всё на своём пути. Он нёсся на меня, готовый стереть в порошок.

Я подняла руку.

И золотой свет ударил навстречу.

Он был прекрасен — чистый, ослепительный, как само солнце. Он растёкся по залу волной, и там, где он касался тьмы, та исчезала, сгорала, испарялась, не оставляя и следа. Чёрный смерч столкнулся с золотым сиянием — и рассыпался прахом.

Цзян закричала. Её тело сотрясалось, чёрная энергия вытекала из неё, как вода из пробитого кувшина. Она корчилась, извивалась, пыталась удержать свою силу, но золотой свет был неумолим.

— Нет! Нет, не может быть! Я столько лет... я столько сил... я...

Она падала на колени, и с каждым мгновением становилась всё меньше, всё слабее, всё человечнее. Чёрные одежды обвисли на иссохшем теле, волосы поседели, кожа покрылась морщинами.

— Ведьма... - прошептала она, глядя на меня пустыми глазами. — Ты куда страшнее меня, проклятая ты ведьма!..

И рассыпалась пеплом.

Золотой свет погас так же внезапно, как и вспыхнул.

В зале воцарилась тишина.

Даосы замерли, глядя на меня с благоговением. Стражники побросали оружие. Король, съёжившийся на троне, смотрел на меня с ужасом, не в силах вымолвить ни слова.

А я стояла посреди всего этого хаоса, чувствуя, как силы покидают меня, как подкашиваются ноги, как мир начинает плыть перед глазами.

И упала бы, если бы не Линь Янь.

Он подхватил меня в последний момент, прижал к себе, зарылся лицом в мои волосы, и я чувствовала, как дрожит его тело, как быстро и отчаянно бьётся его сердце.

— Сяомин... Сяомин... - шептал он, и в этом шёпоте было всё. Любовь. Страх. Облегчение. Благодарность. — Ты жива... ты жива...

— Жива, — выдохнула я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбку. — И, кажется, даже не собираюсь умирать. Вопреки словам богини.

Линь Янь засмеялся — сквозь слёзы, сквозь дрожь:

— Глупая. Безумная. Самая храбрая женщина на свете. Моя Сяомин.

— Твоя, — согласилась я, проваливаясь в спасительную темноту. — Всегда твоя.

Последним, что я услышала, был голос вдовствующей королевы:

— Уведите короля и заключите его в темницу до вынесения приговора. Приготовьте покои для принцессы Цзинь. Самые лучшие покои!..

Глава 38

Сознание возвращалось медленно, ленивыми волнами накатывая на берег реальности. Сначала я почувствовала запах — тонкий аромат сушёных пионов, тех самых, что матушка всегда ставила в моей комнате в вазу из голубого фарфора. Потом ощутила знакомое тепло. Мягкое, уютное, совсем не похожее на холод дворцовых коридоров или походных шатров. Ощущение дома, где я выросла, где была по-настоящему счастлива, захлестнуло высокой волной.

Я попыталась открыть глаза, и это оказалось невероятно трудно — веки словно налились свинцом. Я заставила себя, потому что где-то рядом слышались всхлипывания. Тихие, сдавленные, знакомые до боли.

Матушка.

Она сидела у моей постели, сжимая мою руку в своих ладонях, и плакала. Слёзы катились по её щекам, падали на одеяло, расшитое золотыми лилиями, и я вдруг осознала — это не дворцовые покои. Это моя комната. В поместье Вэй.

— Матушка? — голос прозвучал хрипло, чуждо, словно и вовсе не принадлежал мне. В горле пересохло, каждое слово царапало, словно я проглотила горсть песка.

Мать вздрогнула, подняла голову, и на её лице отразилась целая гамма чувств — от неверия до всепоглощающей радости.

— Сяомин! Доченька! — она прижала мою руку к груди, зарыдала в голос, уже не скрывая своих эмоций. — Ты очнулась! Будда милостивый, ты очнулась!

Я попыталась приподняться, но тело не слушалось. Мышцы казались ватными, кости — чужими. Матушка бережно подсунула мне под спину подушки, помогла сесть, и я огляделась.

Моя комната. Родные стены, расписанные цветущими ветвями сливы. Столик у окна, где я столько раз писала письма и читала свитки. Ширма с вышитыми журавлями, за которой я пряталась от братьев в детстве. Всё было на своих местах, и от этого знакомого уюта защипало в глазах.

— Как я здесь оказалась? — спросила я, сжимая матушкину руку. — Последнее, что помню — битва во дворце Даяо. А потом...

Мать вздохнула, промокнула глаза краем рукава и принялась рассказывать, то и дело всхлипывая:

— Император прислал за тобой своих людей. Самых доверенных. Сказал, что ты нужна здесь, в Цзинь. Что переговоры с Даяо о мире идут тяжело, и твоё присутствие... он не объяснил толком, но приказал доставить тебя любой ценой. Даосы помогли, тот старик, что был с вами... Старейшина, кажется? Он несколько дней поддерживал в тебе жизнь, не давал уйти. Говорил, что ты очнёшься, что нельзя терять надежду. Мы уже и не верили... месяц прошёл, доченька. Целый месяц.

Месяц.

Целая жизнь пролетела, пока я спала. Сколько событий я пропустила? Почему сон был таким глубоким, но мне казалось, что прошло всего лишь мгновение?

— Месяц? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Матушка, что произошло за это время? Что с Линь Янем? С королём? С...

— Тише, тише, — мать погладила меня по голове, как в детстве, когда я просыпалась от кошмаров. — Всё хорошо. Всё уже позади. Король Даяо... говорят, он обезумел окончательно после той битвы. Вдовствующая королева взяла власть в свои руки, короновала внука. Кронпринц, как и полагается наследнику, занял своё место на престоле.

— Тот мальчик, которого я лечила? — изумилась я. — Но он же совсем ещё юный! Как он справится с грузом навалившихся проблем? Как будет исправлять последствия решений, принятых его отцом?

— Потому Линь Яня и назначили регентом, — мать улыбнулась, и в этой улыбке я увидела что-то новое, ранее незнакомое. Тёплое, одобряющее. — Вдовствующая королева настояла. Говорят, она очень мудрая женщина.

Линь Янь — регент. Мальчик-король на троне. А я... я здесь, в своей комнате, и целый месяц ничего не знала. Мой генерал нуждался в моей поддержке всё это время. Наверняка он с ума сходил, опасаясь, что я не приду в себя. И вот теперь, когда я очнулась, так сильно хотелось поскорее увидеть его.

— Матушка, я должна увидеть его, — я дёрнулась, пытаясь встать, но мать мягко, но настойчиво удержала меня.

— Никуда ты не пойдёшь, — сказала она твёрдо, и в голосе её зазвенели знакомые с детства нотки, не терпящие возражений. — Ты едва очнулась. Едва жива. Я не позволю тебе рисковать собой снова.

— Но...

— Никаких «но». — Мать взяла моё лицо в ладони, заглянула в глаза. — Доченька, я чуть не потеряла тебя. Если бы не тот старик... если бы не твоя сила... я бы сейчас сидела у пустой постели и молилась о твоей душе, а не радовалась, что ты со мной. Дай мне хотя бы немного побыть спокойной.