Настя Чацкая – Платина и шоколад (страница 223)
Перед глазами ещё даже не прекратили мелькать яркие точки после вспышки зелёного пламени, когда ноги уже несли вверх по лестнице, а холодный воздух ударил в лицо.
Полный чужого запаха.
Это был не его дом. Это было не то место, в котором он жил и рос. Это была прогнившая насквозь разваленная династия, которую так извращённо пытались сохранить эти стены.
Никогда. Никогда здесь уже не будет так, как раньше. Вся жизнь перешла в камень. Камень здесь дышал, а люди не могли. И понимание того, что в этом месте живёт Нарцисса, заставило что-то в груди совершить кувырок.
Наконец-то круги начали пропадать, возвращая его в псевдородные стены Мэнора.
Нельзя было сказать, что Драко не понимал, что делает, но пришёл в себя он уже на ходу, когда мчался в сторону темниц так быстро, что перехватывало дыхание, а глаза лихорадочно выискивали дверь. Огромную, тяжёлую, почти каменную. Он ненавидел эту дверь.
И до неё было грёбаных четыре поворота отсюда.
А он летел вперёд, отдалённо слыша, как ткань мантии бьёт его по ногам.
И единственный образ, застывший перед глазами. Единственный правильный образ. Бледное лицо и растрёпанные волосы. Распахнутые глаза.
Она здесь. В этом доме, в этом гадюшнике. В поместье, увядшем в грязи, смерти, крови. Она и мать. Два человека, которые не давали Мэнору прямо сейчас рухнуть в ад.
Где сейчас мать?
Он был уверен, что она в безопасности. Нарцисса никогда не участвовала в подобного рода сборищах, и уж тем более не в этом. Значит, она либо в спальне, либо уже прибыли авроры. И она в… надёжном месте? Где её не смогут достать.
Но почему тогда так тихо?
Бег переходит на очень быстрый шаг. Такой размашистый, что волосы снова и снова падают на лоб, тут же сбиваясь в сторону потоком воздуха. Руки сжаты в кулаки, а свитер под горло душит, как удавка.
И только одно живо в нём, движется, повторяя один и тот же вопрос, загоняя им в тупик, подгоняя, обжигая загривок.
Грейнджер ещё жива?
Конечно, чёрт возьми, она жива.
Потому что это было единственной осознанной мыслью за последние…
последнюю…
блять, да это было единственным, наверное, осознанием за всю его жизнь: ему просто нужно знать, что она жива. Скажите мне, что она в безопасности, и я снова свернусь в тугой ком.
Продолжу свою спячку.
А пока это не так… пока кто-то считает, что тронет её, прикоснётся к ней,
Никто не побеспокоит её без спросу. Без, мать её, спросу никто даже не взглянет в сторону Гермионы Грейнджер, потому что в ином случае сдохнет на том же самом месте.
И каждый из демонов согласно выл, запрокинув голову. Так громко и сильно, что почти тряслась грудная клетка. Почти рычанием вырывалось дыхание. А Драко недоумевал — когда его дьявольщина, разверзнувшаяся внутри, вдруг выступила вместе со своим хозяином в защиту грязнокровки?
Когда лохматые и костлявые призраки прекратили впиваться в него когтями, терзая?
Потому что.
Сейчас каждый из них был нацелен на одно — обеспечить ей безопасность.
И когда это стало для него настолько важно, что он, к грёбанным чертям, ломанулся в Мэнор против Дамблдорского слова?
Малфой не знал, что будет делать. Он не имел понятия, с чем столкнётся сейчас. В пальцах его застыла палочка, и он знал, что если найдёт Грейнджер в той комнате, о которой писала мать, он останется там.
Будет стоять перед ней, ощетинившись, как животное. И не подпускать к ней никого, пока мракоборцы не разберутся со всеми этими психами.
Он согласен стоять и охранять её, отгоняя каждого.
Пока не станет тихо. Пока она не сможет беспрепятственно выйти из темницы. Вернуться с ним в гостиную старост, которая казалась сейчас чем-то таким отдалённым, словно он не был там не пару часов, а как минимум несколько недель.
А когда они вернутся, он утащит её в душ и вымоет, сам, собственноручно, отмоет каждый сантиметр её красивой кожи, чтобы на нём не осталось налёта страха, чужих — недайблятьмерлин — прикосновений и воздуха этого места.
Чтобы Грейнджер снова улыбалась. Чтобы она сказала: всё закончилось, Малфой. И он бы согласно кивнул. А потом убил бы её за то, что она сделала. За то, что подвергла себя такой блядской опасности.
Или нет. Он бы унёс её к себе и трахнул. Занялся любовью, как в последний раз. А потом обнимал и зарывался пальцами в непослушные волосы. И она уснула бы у него в постели. А потом, глядя в её лицо, задался бы вопросом: а каково это? Жить, не думая о том, что всё херово?
И на секунду он даже почти задался этим вопросом. На секунду. А потом.
Ему показалось или…
Скрип.
И это заставило остановиться, замереть на месте у самого поворота.
Чуткого слуха достиг шорох чужого движения и какой-то отрывистый приказ, приглушённый. Кто это? Уже прибыли авроры или это херов Логан со своей кучкой уродов?
Драко осторожно выглянул из-за угла.
Знакомая дверь открыта. И в неё одна за другой вплывают фигуры. Быстро, неслышно, почти незаметно. И только на одной — последней — удаётся рассмотреть значок Министерства Магии на рукаве мантии. Кровь ударяет в виски.
Вовремя.
Как же вовремя.
И Драко скользит за ними, выдержав дистанцию. Естественно, мракоборец не закрывает дверь. Лишний шум — и они наверняка не собираются выпускать никого оттуда живым. Никому не позволено будет подняться по ступенькам и рвануть к свободе.
Разве только затем, чтобы последовать в Азкабан.
Впервые в жизни Малфой ощутил такую острую благодарность аврорам. За то, что те сейчас сделают. За то, что нужно было сделать ещё давно.
Ступеньки скользили под подошвами туфель, словно были гладким скатом, а Драко даже не замечал их. Они отделяли от него Грейнджер. И он просто спускался вниз, слегка пригнувшись, всматриваясь в дрожащую темноту перед собой и бесшумно втягивая в себя спёртый воздух, в котором уже ощущался знакомый запах. Влажного камня, плесени и вплетение каких-то отвратительно-приторных ритуальных благовоний, от которых голова словно начинала пухнуть изнутри, наполняясь воздухом.
Когда последняя фигура аврора сошла с коридора ступенек, Драко замедлил шаг, пригибаясь ещё немного ниже, заглядывая в арку подземелий.
Знакомая дверь была открыта, бросала на пол желтоватое марево грязного света, перебитое сейчас шествующими к двери мракоборцами. В одном из них Малфой без проблем узнал Оливара. Низкорослый, раздавшийся в боках. Краем сознания он удивился, что толстяк решил явиться сюда с отрядом зачистки.
Хотя, возможно, они рассчитывают на банальный арест?
Неизвестно, что сейчас будет. Они молча схватят их, закидают авадами или подтолкнут к ненужным никому переговорам, но в любом случае, Драко в этом участвовать не собирался. Он скользнул взглядом дальше по широкому коридору, к повороту, далеко впереди. Там, где дрожал огнём факел. За этим поворотом был ещё один коридор, уже поуже, с каменными стенами, изрезанными глухими дверьми с обеих сторон. И за последней — она.
Очередной бес глухо зарычал где-то под кадыком, обнажая зубы и прижимая уши к голове.
Глаза неотрывно наблюдали за медленными шагами мракоборцев. Самый высокий силуэт остановился, поднимая руку, а затем, по истечении секунды, вдруг тенью рванулся в помещение.
Гулкий голос низкого баса отдался в стенах темниц:
— Отошли оттуда! Сейчас!
В темницах повисла гудящая тишина, нарушаемая только стуком капель о подмёрзшие кое-где лужи воды.
Сердце Малфоя отчего-то замерло. На секунду ему показалось, что это он стоит там. Что его накрывает страхом.
Видимо, приспешники не шевелились, так и застыв вокруг алтаря, потому что:
— Миллер! Я
Драко моргнул. Давай, парень, двигай. Сейчас.
Сделал ещё шаг вниз, аккуратно ступая на пол и, прижимаясь спиной к холодной стене, последовал в полумрак коридора, противоположный от двери.
Отсюда он мог видеть, как медленно оборачивается Логан, поднимая голову. Только профиль, скрытый капюшоном, но долговязую ненавистную фигуру узнать было проще простого. Кингсли стоял напротив, направив на него палочку.
Драко так сильно прижимался лопатками к неровным камням, что несколько раз ощутимо приложился о выступы хребтом. Он старался не дышать, что выходило крайне трудно. Сердце колотилось где-то в глотке, а горло пекло так, будто оно вот-вот зажжётся огнём.
— Прикажи им отойти, слышишь? Всё кончилось, Логан.