Настасья Нагорнова – Тень алой птицы (страница 20)

Она смотрела на него, на его сосредоточенное лицо, на темные глаза, в которых отражался свет свечей и ее собственное отражение. Она не чувствовала страха. Только странное, щемящее волнение и острое желание быть ближе, раствориться в этом моменте, забыть обо всем – о дворце, об интригах, о страхе.

Когда он вошел в нее, боль была, но иная – не рвущая, а наполняющая. И он чувствовал это, останавливался, давая ей привыкнуть, целуя ее шепотом: «Все хорошо… я здесь… мы вместе».

Их движения были медленными, глубокими, ритмичными. Это не было животным соитием ради зачатия. Это был танец. Танец двух тел, двух душ, нашедших друг друга в аду. Она обвила его ногами, впилась пальцами в его спину, чувствуя, как мышцы играют под кожей при каждом толчке. Он шептал ей на ухо – не слова любви, они были бы ложью, а слова признания: «Ты сильная… ты прекрасная… мы выживем… мы победим».

Оргазм нахлынул на нее волной, неожиданной и всепоглощающей. Она закричала, но не от боли – от освобождения, от чувства, что она наконец-то живая, что ее тело принадлежит ей, а не им. Он последовал за ней, его тело напряглось, из груди вырвался низкий стон, и он обрушился на нее всем своим весом, но тут же перекатился на бок, не желая давить.

Они лежали рядом, дыша в унисон, покрытые потом, их тела все еще соединены. Свет свечей плясал на потолке, отбрасывая причудливые тени.

Он повернулся к ней, обнял, прижал к себе. Его сердце билось часто-часто, стуча в ее ухо.

—Спасибо, – прошептал он в ее волосы.

—За что? – ее голос был хриплым от пережитых эмоций.

—За то, что не оттолкнула. За то, что поверила. За то, что ты – это ты.

Она прижалась к нему, чувствуя тепло его тела, запах его кожи, смешанный с запахом секса и пота. В этом была какая-то дикая, животная правда. Близость, которой у них не было раньше и, возможно, не будет потом. Но в этот момент она была реальной.

– Что теперь? – спросила она тихо.

– Теперь мы ждем, – сказал он. – И готовимся. У тебя будет ребенок. Наш ребенок. И пока ты будешь носить его, они не тронут тебя. А я… я буду рядом. Насколько смогу.

– А если… если не получится с первого раза?

Он горько усмехнулся.

—Тогда будем стараться снова. У нас есть время. Месяц, два… пока они не начнут давить сильнее. – Он приподнялся на локте, смотря на нее. Его лицо было серьезным. – Но ты должна быть осторожной. Ты беременеешь – твоя ценность для них возрастает. Но и опасность тоже. Бабушка… она будет следить за тобой как ястреб. Евнух Ким будет пытаться влиять на тебя через твою семью.

– Я знаю, – сказала она. Ее рука легла на живот, плоский и мягкий сейчас. Но скоро… скоро там может начаться новая жизнь. Их жизнь. – Я буду осторожна. И я… я буду защищать нашего ребенка. Любой ценой.

Он поцеловал ее в лоб, долго и нежно.

—Мы будем защищать его вместе.

Они лежали так еще долго, не говоря ни слова, просто слушая дыхание друг друга. За окном сгущалась ночь, дворец затихал, погружаясь в ложный сон. Но в этой комнате, на этом ложе, два сердца бились в унисон, замыслив невозможное – вырвать свое будущее из рук тех, кто считал их своей собственностью.

Когда он наконец поднялся, чтобы одеться, она не отпускала его руку.

—Придешь снова? – спросила она, и в ее голосе прозвучала та самая детская неуверенность, которую она так тщательно скрывала.

Он наклонился, поцеловал ее в губы – быстро, но страстно.

—Приду. Всегда. Когда смогу.

Он ушел так же тихо, как и пришел, оставив ее одну в постели, пахнущей им и их совместным грехом-надеждой. Она лежала, глядя в потолок, и ее рука все еще лежала на животе.

Ребенок. Их ребенок. Плод нелюбви – до любви им было еще далеко, – но доверия. Отчаяния. Союза.

Она чувствовала, как что-то меняется внутри нее. Не только физически. Меняется она сама. Из жертвы, из пешки она превращалась в союзницу. В мать. В воина.

Ей было страшно. Ужасно страшно. Но впервые за долгое время этот страх был смешан не с безысходностью, а с решимостью. С волей к борьбе.

Она повернулась на бок, к тому месту, где лежал он, и вдохнула запах, оставшийся на подушке. Запах мужчины, который стал ее мужем не только по названию. Запах союзника. Запах надежды, хрупкой и опасной, как первый лед на зимней реке, но надежды.

А в соседней комнате, за тонкой ширмой, Аран, притворявшаяся спящей, лежала с открытыми глазами и слушала тишину. На ее лице не было выражения. Она думала о своем сыне. О красном камне под горшком. О двух молодых людях, которые только что совершили акт не только плотский, но и политический. Акт войны.

И она, Аран, бывшая шпионка евнуха, а теперь двойной агент, знала, что игра только начинается. И ставки стали еще выше. Теперь на кону была не только власть, но и жизнь не рождённого ребенка. И кровь, которую придется пролить, чтобы его защитить.

***

Вечер того же дня застал Пак Ми Хи не в ее личных покоях, а в небольшом, почти аскетичном кабинете, примыкавшем к дворцовой лечебнице. Здесь царил иной запах – не сандала и сухих цветов, а резковатый аромат лекарственных трав, разложенных в аккуратные пучки на полках из светлого дерева, и едва уловимый, но въедливый запах чего-то химического, исходивший из приоткрытой двери в соседнюю комнату, где ее личный лекарь, Сан, готовил снадобья.

Сама королева-вдова сидела в кресле с прямой спинкой, отороченной темным бархатом. Перед ней на столе лежали не нефритовые резцы, а несколько свитков – отчеты ее сети наблюдателей. Она читала их при свете высокой лампы с абажуром из зеленого стекла, который отбрасывал холодный, бесстрастный свет на пергамент и на ее тонкие, почти прозрачные руки.

Ее лицо, обычно такое непроницаемое, сегодня выдавало легкое, едва уловимое напряжение. Между тонко вычерченными бровями залегла вертикальная морщинка. Она только что закончила читать донесение о сегодняшнем визите Ли Джина в покои молодой королевы. Сообщение было лаконичным: «Король вошел в покои королевы в час Собаки. Находился внутри около двух часов. Служанка Окчжи была удалена. После его ухода в покоях соблюдалась тишина. Утром служанка Аран сообщила, что королева отдыхает и просит не беспокоить».

Два часа. Не пять минут для формального исполнения долга. Два часа. Это меняло все.

Ми Хи отложила свиток, сомкнула пальцы перед собой. Ее ногти, сегодня не покрытые лаком, выглядели бледными и острыми, как когти хищной птицы.

«Слишком быстро, – подумала она. – Слишком быстро они нашли общий язык. Или… общее отчаяние».

Она знала, что ее внук не способен на легкомысленную страсть. Не в его характере. Если он пошел к ней и задержался – значит, между ними произошел разговор. Договор. Союз. И этот союз был направлен против общего врага. Против системы, которую олицетворяли она и евнух Ким. Возможно, даже в большей степени – против нее. Потому что кровь связывала, а ненависть к постороннему была чище.

В дверь кабинета постучали. Три четких удара.

—Войди, Сан.

Лекарь вошел, неся небольшой лакированный поднос. На нем стояла чашка с темным, почти черным отваром и две маленькие фарфоровые баночки с серебряными крышками. Он молча поставил поднос на стол, отступил на шаг и склонил голову, ожидая.

– Ты проверил сегодняшние образцы? – спросила Ми Хи, не глядя на него, уставившись в зеленоватый свет лампы.

—Из кухни королевы, из покоев короля и из общей столовой для высших слуг, – кивнул Сан. Его голос был монотонным, профессиональным. – Ничего необычного. Пища чиста. Вода тоже. В чае королевы обнаружены следы легкого успокоительного – валериана и мята. То, что я сам прописывал ей от бессонницы.

—А в его?

—В чае короля— только женьшень и немного имбиря. Для бодрости. Никаких посторонних примесей.

Ми Хи кивнула. Значит, евнух Ким пока не решился на прямое отравление. Или был слишком осторожен. Или… хотел чего-то иного.

– А как насчет… репродуктивных возможностей? – спросила она, наконец поворачивая к нему голову. Ее темные глаза, лишенные в этот вечер привычной подводки, казались запавшими, но не менее проницательными.

Сан слегка кашлянул.

—Образцы… э-э… семени короля получить практически невозможно без его ведома. А наблюдения за его физическим состоянием не указывают на какие-либо проблемы. Он молод, здоров, тренирован. С медицинской точки зрения препятствий для зачатия нет. – Он сделал паузу. – Что касается королевы… менструальный цикл установился, регулярный. Признаков бесплодия или заболеваний не наблюдается. Она также вполне здорова.

– Здоровье – это хорошо, – сухо заметила Ми Хи. – Но одного здоровья недостаточно. Нужно желание. Или, в крайнем случае, отсутствие активного сопротивления. – Она вздохнула, ее пальцы постучали по столу. – Два часа, Сан. Что они могли делать два часа?

Лекарь опустил глаза, его лицо оставалось бесстрастным.

—Ваше Величество, я врач, а не шпион.

—Ты – мои глаза и уши в тех вопросах, где другие бессильны, – поправила она. – Девушка. Шестнадцать лет. Испуганная, одинокая. Молодой мужчина, который сначала ее ненавидел, а теперь… что? Проявил участие? Пообещал защиту? Как это могло повлиять на ее… восприятие его?

Сан задумался, подбирая слова.

—Страх и одиночество – мощные катализаторы, Ваше Величество. Они могут порождать ненависть. Но могут… и привязанность. Особенно если источник страха и источник потенциального спасения – одно и то же лицо. Это создает сложный психологический узел. Девушка может начать видеть в своем муже-враге единственную опору в мире, который ее предал. Это опасная динамика.