Настасья Нагорнова – Тайна хозяйки (страница 1)
Настасья Нагорнова
Тайна хозяйки
Глава 1. Дорога.
Звон был не в ушах. Он исходил извне – высокочастотный, назойливый, как комар в кромешной тьме. Солнце, расплавленное и белое, не жарило – оно выжигало дотла. Воздух над раскалённым асфальтом колыхался маревом, превращая линию горизонта в дрожащий, обманчивый мираж.
Слава стоял посреди этой пыльной адской реки, прижимая к уху мобильник. Пластик был горячим, как уголек.
– Алло… Алло! Это кто? – его голос, хриплый от жажды и пыли, тонул в безмолвии, словно поглощаемый ватным колпаком. – Опять связь пропала, черт возьми!
Последние слова он прокричал уже не в трубку, а в раскаленное, немое безмолвие леса. Лес по обеим сторонам дороги был не просто зеленым массивом. Он был стеной. Густой, темной, неестественно тихой. Ни щебета птиц, ни стрекота кузнечиков – лишь гнетущая, полная тишина.
Он плюнул, и слюна, густая и темная, на мгновение оставила влажное пятно на пыли, прежде чем испариться. Плечи горели под ремнями рюкзака, оставляя влажные полосы на футболке. Слава сбросил его с себя, и тот с глухим стуком рухнул на землю, подняв облако едкой, серой пыли. Дрожащими руками он расстегнул молнию, нащупал прохладное стекло бутылки. Воды осталось меньше половины. Он сделал два жадных, коротких глотка, ощущая, как влага обжигающе-холодным потоком стекает в пустой желудок. Остальное, не раздумывая, вылил себе на голову и на лицо. Вода стала мгновенно горячей, смешалась с потом и грязью, оставив ощущение не прохлады, а липкой, соленой духоты.
– Хоть бы кто проехал… – прошептал он, и это прозвучало как молитва, обращенная к пустоте.
И пустота ответила.
Сначала это был далекий рокот, едва различимый, затем нарастающий гул. Он нарастал, превращаясь в дребезжащий, знакомый звук старого двигателя. Из марева впереди, словно из ниоткуда, выполз «Жигуленок». Странного, выцветшего до молочно-белесого оттенка цвета. Он мчался, не снижая скорости, поднимая за собой шлейф пыли, который оседал обратно неестественно быстро, почти сразу.
Сердце Славы ёкнуло. Он инстинктивно шагнул на середину дороги, подняв руку.
– Стой!
Машина пронеслась мимо, обдав его волной горячего воздуха, пахнущего бензином, озоном и чем-то сладковато-приторным, как увядшие цветы. Он даже успел мельком увидеть лицо водителя – бледное, расплывчатое пятно за заляпанным грязью стеклом.
И тогда случилось невозможное.
Спустя секунду, две, уже после того, как машина должна была скрыться за поворотом, сзади раздался скрип тормозов. Резкий, короткий, будто от неожиданности.
Слава обернулся.
«Жигуленок» стоял на дороге метрах в двадцати позади него. Совершенно неподвижно. Он не катился по инерции, не раскачивался на рессорах. Он просто был. Как будто стоял там всегда. Ни одна дверь не открывалась.
И тишина, на секунду нарушенная ревом мотора, снова сомкнулась, став еще гуще, еще тяжелее. Теперь в ней было ожидание.
Слава медленно, очень медленно повернулся всем телом к машине.
– Что за черт… – выдохнул он, и по спине у него пробежал ледяной холодок, не имеющий ничего общего с палящим зноем.
Он схватил свой рюкзак, пропитанный пылью и потом, и побежал к машине, его ботинки глухо стучали. Подбежав к пассажирскому окну, он заглянул внутрь. Стекло было чуть приоткрыто, и оттуда пахло старой кожей и той же сладковатой пылью. За рулем сидела девушка. На вид – лет двадцати. Черты лица нежные, но будто подернутые дымкой усталости. Волосы цвета воронова крыла были заплетены в тугую, не по-деревенски сложную косу. Но больше всего его поразили ее глаза – огромные, светло-серые, как мокрый асфальт, и совершенно бездонные. В них не читалось ни страха, ни удивления, лишь спокойное, отстраненное любопытство.
– З-здравствуйте, девушка, – начал он, запыхавшись, вытирая ладонью пот со лба. – Извините за беспокойство, вы не подскажете… – он начал лихорадочно рыться в рюкзаке, откуда пахло старыми книгами и походной горелой кашей. – Сейчас… Вот. – Парень достал книгу. Она была толстой, в кожаном переплете, потрескавшемся от времени, с пожелтевшими, шершавыми страницами. Он бережно, почти с трепетом, открыл ее на середине, где между листов лежал сложенный листок из блокнота. Развернув его, он показал девушке рисунок. – Вот.
На бумаге его рукой были изображены настенные часы. Не простые. Массивный корпус из темного, почти черного дерева, циферблат с причудливыми, не римскими и не арабскими цифрами, и две стрелки – тонкие, как шипы, застывшие в положении, которое он мысленно называл «три минуты до полуночи».
– Где их можно найти, вы не знаете? – в его голосе прозвучала мольба, которую он не мог скрыть.
Девушка не вздрогнула, но ее пальцы, лежащие на руле, чуть заметно сжали потрескавшуюся кожу. Ее серые глаза сузились, вглядываясь то в рисунок, то в его лицо.
– Зачем тебе эти часы? – ее голос был тихим, мелодичным, но в нем проскользнула стальная нотка, и Славе показалось, что в салоне на мгновение стало холоднее.
– Дело в том, что я… я очень долго их ищу, – он попытался говорить увереннее, но слова выходили скомканными. – Они представляют очень большую историческую ценность. Нужны одному… частному музею. Для коллекции.
Девушка медленно покачала головой, ее коса скользнула по потрескавшейся кожаной обивке сиденья.
– Нет. Не знаю.
В ее голосе не было ни капли сомнения. Была окончательность.
Отчаяние сжало его горло. Он сглотнул комок пыли и жажды.
– Тогда… не хочу напрашиваться, но… не довезешь до первого поселения? – он беспомощно махнул рукой в сторону бесконечной дороги. – А то ноги уже совсем не идут, честное слово.
Она смотрела на него своими бездонными глазами, и секунда молчания растянулась на вечность. Казалось, она взвешивает что-то, измеряет его невидимыми весами.
– Ладно, – наконец произнесла она. – Садись. Довезу. Тут недалеко есть деревня. Живет там один дед, с ним и поговоришь. Может, он что знает.
Облегчение волной хлынуло на Славу. Он чуть не рассмеялся, сдерживая дрожь в коленях.
– Спасибочки! Что бы я без тебя делал! – он потянулся к ручке задней двери, но она не поддавалась. Тогда он обошел машину и уселся на пассажирское сиденье. Салон встретил его тем же сладковатым запахом и прохладой, которой тут, под палящим солнцем, быть не должно было. – А как зовут мою спасительницу, если не секрет? Меня Станислав. Станислав Новиков.
Девушка повернула ключ зажигания. Двигатель завелся с первого раза, с тихим, ровным урчанием, совсем не похожим на тот дребезжащий рев, что он слышал с дороги. Она посмотрела на него прямо, и в ее серых глазах на мгновение вспыхнул холодный, отраженный свет.
– Рада. Рада Валл.
Глава 2. Дед.
Первые минуты езды были похожи на плавание под водой. Звуки внешнего мира – шелест листьев, стрекот кузнечиков – умерли, задушенные герметичным салоном. Оставался лишь ровный, приглушенный гул двигателя, больше похожий на отдаленное биение сердца какого-то огромного механического зверя. Слава смотрел в боковое окно, пытаясь зацепиться взглядом за знакомые ориентиры, но пейзаж за стеклом плыл, как масляная размазка, лишенная четких контуров. Цвета были слишком яркими, слишком ядовитыми для этого выжженного мира – хвоя отливала неестественным изумрудным глянцем, кора деревьев казалась синей, а небо затянула мутная, перламутровая плёнка.
Парень моргнул, пытаясь сбросить наваждение, ощутив легкую тошноту от этого калейдоскопа. Когда он снова открыл глаза, то увидел его.
Между деревьями, в полукилометре от дороги, стоял высокий, до неестественности худой человек в длинном, темном, не по погоде, пальто. Лица не было видно – лишь белое, размытое пятно, будто кто-то стер его с фотографии резинкой. И этот человек медленно, с плавностью маятника, махал ему рукой. Жест был не зовущим, а прощальным. «Счастливого пути», – говорило это взмахивание. Прощальный взмах.
Слава резко дернулся назад, ударившись затылком о жесткий подголовник.
–Что такое? – голос Рады прозвучал как будто из другого конца туннеля, глухо и отстраненно.
–Там… там кто-то есть. В лесу, – Слава с трудом оторвал взгляд от окна, повернувшись к ней. Его пальцы впились в потрепанный кожаный переплет книги.
–Это, наверное, из-за жары, глючит уже, – пробормотал он, пытаясь убедить себя.
Он снова обернулся, чтобы посмотреть через заднее стекло. Фигуры уже не было. Будто ее и не было. Лес стоял стеной – густой, молчаливый и абсолютно пустой. Они мчались по дороге, и Слава с растущей тревогой отметил про себя самое странное: за все время пути они не встретили ни одной машины. Ни единой. Дорога принадлежала только им и этому звенящему безмолвию. Без предупреждения Рада резко вывернула руль, и
«Жигуленок» нырнул в зияющий проем между сосен, на едва заметную колею, больше похожую на звериную тропу. Машину затрясло, подбросило, ее кидало из стороны в сторону. Слава вцепился в ручку двери, чувствуя, как каждый сустав отзывается глухой болью. Казалось, они ехали так вечность, пока сквозь частокол стволов не проступили крыши.
Деревушка, что открылась взгляду, была похожа на кладбище домов. Избы стояли с провалившимися крышами, скособоченные, с пустыми глазницами окон. Древесина была прогнившей, почерневшей от времени и влаги. И лишь один дом, на краю поселения, выглядел обитаемым. Он был аккуратно обмазан желтоватой глиной, окна блестели кристальной чистотой, а на огороде, отгороженном идеальным штакетником, не было ни единой сорной травинки. Слишком чисто. Слишком ухоженно для этого места забвения. Станислав, человек, привыкший подмечать детали, зафиксировал и это в своем внутреннем досье.