Настасья Карпинская – Шанс на счастье (страница 37)
Глава 24
Весь день, словно в бреду, перед глазами пелена, а в ушах всё ещё слышится её вой, нещадно раздирающий мою душу на куски. Пока все собравшиеся обсуждают новые дела, я смотрю на дверь, слушая их разговоры краем уха, при этом мыслями явно отсутствуя в кабинете. Романыч пару раз меня окликает, вырывая из размышлений. Я стараюсь понять смысл беседы, но всё в пустую. В итоге, просто встаю и, молча, выхожу из кабинета.
− Демид, что-то случилось? – Романыч выходит следом.
− Нет, всё нормально. Остаёшься за главного сегодня. Звони, только если что-то неразрешимое, – говорю на автомате, даже не смотря в его сторону, набрасывая в спешке свою куртку.
− Хорошо, – произносит Пётр, провожая меня удивленным взглядом. Когда я выхожу из офиса, жадно вдыхаю прохладный воздух, стараясь прийти хоть немного в себя. Голова отказывается работать, все слова Вики крутятся, ещё и от недосыпа ощутимо потряхивает. Сам не понимаю, как добираюсь до дома. Память лишь кусками выдаёт информацию. Скинув обувь, прохожу в гостиную и вырубаюсь моментально, стоит лишь лечь на диван.
***
− Виктория, как вы вели себя после смерти родителей? Вы оплакивали их? Можете описать свои чувства? – вопросы, очередные вопросы рикошетом отскакивают от светлых стен довольно уютного кабинета. Вопросы, на которые нет никакого желания отвечать. Мне не хочется разговаривать. Тишина и молчание − это всё, что мне необходимо. Но Юлия Константиновна упорно вытаскивает из меня ответ за ответом. Сил сопротивляться этому тоже нет. Поэтому я закрываю глаза, запрокидывая голову на спинку кресла, и, тяжело вздохнув, начинаю говорить.
− Виктория, я могу дать вам совет? − снова спрашивает она, как только я заканчиваю вспоминать прошлое и свои эмоции. Я лишь пожимаю плечами, ничего не отвечая. Юлия Константиновна оценивает этот жест, как положительный для неё ответ. – Вам необходимо простить своих родителей за их преждевременный уход. Я думаю, в вас сидит обида на них за это, неосознанная, но очень острая. Простите их. Это ни их вина и не ваша, примите это.
− Я не держу обиды, – выдавливаю из себя. Мне не нравятся её слова. Они неприятно отзываются изнутри.
− Я не настаиваю, но подумайте об этом.
− Я хочу отдохнуть, – произношу, поглядывая на дверь.
− Хорошо, я буду вас ждать завтра. Но вы можете меня найти, если что-то будет необходимо, – я лишь киваю утвердительно головой и выхожу из кабинета.
***
− Как она? – спросил Артём, смотря на заходящее за горизонт солнце. Мы стояли на стоянке у «Эры», куда он попросил меня подъехать.
− Под наблюдением, − выпустил опротивевший за последнее время никотиновый дым. − Я виноват, – уже не оправдание, а просто озвученный факт. Это та мысль, что точит меня изнутри уже третий день подряд и не дает покоя. Не высказать её вслух я не мог.
− Что делать будешь?
− Прислушаюсь к твоему совету.
− Не поздно ли? – скептический хмык Орлова неприятно полоснул по нутру.
− Надеюсь, что нет, – ещё одна затяжка, и сигарета полетела в урну. − Присмотришь за ней?
− Хорошо.
− Спасибо за информацию о Мирке, но мог и по телефону сообщить, – оказалось, сестренка стала завсегдатаем клуба и зависала там чуть ли не каждую ночь на протяжении всей предыдущей недели.
− Морду твою хотелось увидеть, – Орлов ухмыляется, затягиваясь сигаретой, и с присущим ему прищуром посматривает в мою сторону.
− Увидел? Могу ехать домой?
− Не язви.
− Всё, давай, – закончив этот бессмысленный разговор, пожал Артёму руку и, сев в машину, отправился домой.
***
− Виктория, вы чувствовали себя брошенной после смерти родителей? – я смотрела на ворону, что сидела на дереве за окном, и думала лишь о том, когда же закончатся эти вопросы.
− Может уже закроем тему родителей? Они умерли. Смысл это обсуждать?
− Хорошо, – мягко соглашается Юлия Константиновна. − О чём бы вы хотели сегодня поговорить?
− Я бы не хотела вообще говорить.
− Как вы думаете, в чём кроется причина вашего нежелания общаться? – её странность в том, что она даже из категоричного ответа воспроизводит новый вопрос.
− Вам, видимо, хорошо платят за все эти беседы, раз вы так упорно стараетесь вывести меня на диалог, − Юлия Константиновна отчего-то заулыбалась после моих слов.
− Вы не допускаете, что вы мне можете быть интересны, как личность, и дело отнюдь не в той сумме, что я получаю за терапию?
− Нет, не допускаю.
− Почему?
***
Прошло пять дней, как Вика находится в клинике Андрея. Пять дней, как я не могу найти себе места, слоняюсь либо по кабинету, либо по квартире. В квартире чувствую себя хуже всего. Всё прокручиваю ситуацию, пытаясь найти момент, в котором совершил ошибку. Каждый раз нахожу множество вариантов, множество ситуаций, в которых можно было поступить по-другому. Но какой в этом сейчас толк уже? Задаюсь очередным вопросом и устало сажусь на диван. Наливаю себе вторую порцию виски за вечер и нервно покручиваю телефон в руках, борясь с желанием снова набрать номер Андрея. Если я ещё раз ему позвоню, он точно пошлёт меня по известному всем маршруту.
Спустя час, убив полпачки сигарет, я всё-таки набираю номер Ширяева.
− Слушаю, – раздаётся в трубке спустя пару гудков.
− Ещё раз привет!
− С ней всё нормально, – произносит Андрей, опережая мой незаданный вопрос.
− Почему у меня чувство, что ты просто меня успокаиваешь?
− Потому что ты ведешь себя, как невротик. Попей успокоительные и отстань от меня. С Викой занимается специалист. Она стала спокойней. Правда, стала подавлять срывы медикаментозно, просит успокоительные каждый вечер. Пока даём, но перешли вчера на более лёгкие препараты.
− Это будет иметь последствия?
− Дёма, ты вообще меня слышишь? Говорю, более лёгкие, успокойся. А то я к тебе с укольчиком приеду.
− Ладно, извини, просто я места себе не нахожу.
− Спать ложись, время − полночь. Завтра приезжай днём, она домой просится. Может, ты её переубедишь.
***
− Виктория, наш психотерапевт посоветовала вам пройти полный курс…
− Не надо, со мной всё хорошо, – отвечаю поспешно.
− Виктория…
− Андрей Степанович, обращайтесь ко мне на «ты», − немного непривычно слышать к себе такое обращение.
− Хорошо, − он немного склоняет голову и продолжает. − Вика, я бы посоветовал в твоём случае согласиться на предложение Юлии Константиновны.
− Это не имеет смысла.
− Виктория, ваша старая травма… − и снова это «вы». Видимо, он привык именно в таком ключе обращаться ко всем пациентам, независимо от того, кто они.
− Дело не в ней, вы ошибаетесь. Это не имеет значения, только если косвенно. Я не из-за неё решилась… − всё ещё не могу произнести это слово вслух, − на это, – говорю в итоге, надеясь, что будет понятно, о чём речь. − А психотерапевт, он не решит мою проблему.
− Но ведь есть тот, кто её решит? Правда? – с нажимом продолжает Андрей Степанович, и мы оба понимаем, о чём он говорит, точнее, о ком. Делаю глубокий вдох.
− Мне Юлия Константиновна объясняла сегодня про созависимость и прочую ерунду. Вам не стоит переживать, со мной всё будет хорошо.
− Попытка суицида редко бывает единичной.
− Андрей Степанович, я, может, и не знаю, ради чего мне сейчас жить, но теперь я очень хочу это узнать. И вскрытые вены тут мне не помогут. Правильно? Было бы глупо обесценить ваши труды.
− Может, ещё полежишь у нас? – он так пристально на меня смотрит, словно пытается уловить все эмоции и даже прочитать мысли в моей голове. От этого становиться неловко.
− Нет, хочу домой, – он качает головой в ответ на моё упрямство и достаёт что-то из кармана.
− Это моя визитка. Если тебе нужна будет помощь или просто человек для общения, разговора, позвони.