Настасья Карпинская – На грани (страница 25)
– Можем.
– Так работайте! Поехал я до Фролова, документы завезу, чтоб завтра с утра мозг не *бал со своим Краснодаром. А ты договоры с Петрушиным еще просмотри сегодня. Ладно?
– Хорошо.
Подъезжаю к дому Фролова. Чего это педантичный Дмитрий бросил машину как попало? Обычно, чуть ли не по линеечке паркуется, а тут на полдороги бросил. Ворота и калитка тоже открыты. Странно. Почему-то внутренне напрягаюсь. Сам до конца не понимаю почему. Подхожу ближе к входной двери и слышу крики. Так, похоже, я не вовремя…. Но корректностью я не отличаюсь, так что пофигу. Открываю дверь и прохожу в прихожую.
– Фролов, ты парковаться разучился, смотрю… – начинаю говорить и осекаюсь на полуслове, от того, что вижу. Димка явно не в себе, глаза бешенные. Впечатав хрупкое тело Ники в стену, сжимает ладонью ее горло. – Ты что творишь, мать твою! – отшвыриваю его от Ники. Она тут же оседает на пол, закашливаясь. Не надо быть Нострадамусом, чтобы понять, какая тайна открылась перед Фроловым.
– Успокойся, придурок! Совсем, бл*ть, с катушек съехал.
– Ден, съ*бись сейчас отсюда, – рычит Дмитрий, явно намереваясь стереть Нику в порошок.
– Да хрен тебе! Смотрю, я вовремя решил документы завести.
– В жопу свои документы засунь.
– Ник, иди в машину, – поднимаю Фролову с пола. Она вытирает пальцами кровь, что сочится из разбитой губы. Вкладываю ей в ладонь ключи от своей машины.
– Никуда она не пойдет! – Дима делает пару шагов, хватая ее за руку. Приходится вновь отшвырнуть его в сторону. Дебила кусок…
– Ника, иди в машину. Сейчас же! – повторяю более резко.
– Выйдешь за дверь, с*ка, и больше никогда не переступишь порог этого дома. Поняла?! – рычит Фролов. Но Ника уверено закрывает за собой дверь.
– Ден, не вмешивайся. Свали по-хорошему!
– А когда мне вмешиваться? Когда передачки на зону тебе таскать придется? Ты, бл*ть, убил бы ее сейчас, а потом бы сел, – нет, он точно не в себе. Учудил, мать его…
– Ты ведь даже не спрашиваешь из-за чего это все, – Дима разводит руками, показывая весь хаос, что он тут устроил. – Ты тоже все знал… все знал… – поворачивается ко мне спиной, пиная табурет со всей дури. – Что они за моей спиной… И молчал… С*ка…– с разворота впечатывает мне кулак в челюсть. Больше на рефлексах, чем осознано, отвечаю на его удар. Сначала в лицо, потом в живот. Фролов сгибается, застонав.
– Всё? Остыл, Рембо, или еще добавить? – я, конечно, понимаю, что как друг мог ему сказать. Но, во-первых, это не мое дело, во-вторых, быть причиной семейного разлада мне как-то не улыбается. В-третьих, Фролов мог вообще ничего не узнать никогда, и жили бы они дальше. Зачем мне было влазить?
– Иди на х*й!
– Понимаю, я сейчас за дело получил. А вот ты нах*я своими кулачищами перед Никой махал? Каким бы я мудаком не был, но бабу до крови, еще и по лицу, никогда не бил. Дол**еб х*ев!
– Даже Светку? – от одного этого имени передергивает всего. Неприятная дрожь проходит по спине, пересчитывая каждый позвонок.
– Даже Светку. Придушить падлу хотел сильно, но и пальцем не тронул. Даже по щекам не надавал, – цежу сквозь зубы.
– Зря!
– Это ты зря, Дим… Да х*ли сейчас тебе втирать, все равно мозги не работают. Остынешь, позвони, – он сейчас вообще не соображает. Толку нет, что-то объяснять.
Выхожу из дома, и сажусь в машину. Ника сидит на пассажирском сидении и вся трясется.
– В бардачке салфетки влажные есть, – у нее все пальцы в засохшей крови.
– Спасибо.
– Тебя куда отвезти? К Ксюше?
– Нет. Знаешь, где у Игоря дом?
– Знаю. Позвони ему, а то вдруг он еще в городе?
– У меня ключи есть, – нет, блин, они продолжают меня удивлять. И когда все успевают?
– Хорошо.
***
Уже полчаса не можем выехать из города, везде пробки. Но мои мысли сейчас не здесь, крутятся вокруг слов Фролова о Светке. Он любил Нику. Понятное дело – вскипел, крыша поехала. Что же тогда я чувствовал к Светке на самом деле? Ведь и правда, мысли не было ее ударить. Так, сжал ее шейку слегка. Больше для того, чтобы страх в ее глазах увидеть, чем вред причинить. Хотя она накосячила похуже Ники, еще и с алчностью и хладнокровием. Искала лучшую жизнь, мужика побогаче, с тугим кошельком. Может это и не любовь была? Так, одержимость…. А может просто воспитание отца сказалось. «Женщин бить нельзя, ни при каких обстоятельствах. Ибо ты априори сильней. Скрути, свяжи, поцелуй, тр*хни, но не бей», – так учил отец. А как бы я поступил, если бы на ее месте оказалась Ксюха…. Ксюха, блин. Ведь не Таня пришла в голову первой, а эта рыжеволосая бестия…. Краем глаза замечаю, как Ника трясущимися руками закуривает и приоткрывает окно.
– Давай, Лавров, начинай…
– Что? – искренне не понимаю, что она имеет в виду.
– Ты же первый начнешь кидать камни. Мол, шл*ха, бл*ть и тому подобное. Давай сейчас, в лицо, это лучше, чем потом за спиной.
– Фролова, ты иногда такой дурой бываешь, – тоже достаю сигарету, и чиркаю зажгалкой. – Вот скажи мне, только честно, как есть на самом деле. У вас с Игорьком, как всё? Серьезно или так, случайный перепих?
– Я люблю его… – говорит тихо, выпуская дым в окно. Выругиваюсь себе под нос. Любит, бл*ть, она. Вот, что эта любовь приносит: разбитую морду и кучу переживаний. А толку? Кто даст гарантию, что у них что-то выйдет путное? Что через пару лет история не повторится? Да никто…
– Надеюсь, это взаимно. Иначе все спустила коту под хвост.
– Нечего было особо спускать… – неужели прозрение наступило? Не поздновато ли…
– Твоя правда… – выбрасываю недокуренную сигарету в окно. Мы снова замолкаем на какое-то время. – Знаешь, когда вы с Димкой начали встречаться, я конкретно не понимал, как вы вообще можете вместе сосуществовать. Вы же разные, бл*ть, как небо и земля. Хотя я до сих пор не понимаю, как вы умудрились столько лет под одной крышей прожить. Да и он после смерти брата, как полоумный, выполнял каждое слово матери. Стоило ей заикнуться, мол, «был бы Ярик жив, он бы закончил архитектурный». И Димка тут же кинулся переводиться с экономического на архитектурный. Стоило Ирине Олеговне снова обмолвиться, «что был бы Ярик жив, он бы окончил институт с красным дипломом». И Дима тут же бросался грызть гранит науки и зарабатывать диплом. Ну и так же по списку с бизнесом, машиной, домом и прочим. Он всю жизнь старался доказать своей матери, что он не хуже своего брата. Что он тоже достоин ее любви.
– Мне всегда казалось, что Ирина Олеговна до фанатизма любит своего сына. И эта ее постоянная гиперопека.
– Любит, но так было не всегда. Любовь ее проснулась только после смерти старшего сына, в котором она души не чаяла. А Димка все детство и юность находился на вторых ролях. А потом кинулся доказывать, что он тоже достоин. Ты была его единственным исключением, единственной частью жизни, которую он оставил лично для себя. Это единственное, в чем он пошел наперекор матери.
– Я не знала про это, – произносит Фролова.
– Да, про это мало кто знает. Единицы, кто очень близко знаком с его семьей. А мне он рассказал по пьяни, еще когда студентами были.
– Ярослав же разбился?
– Да, сел за руль бухой в говно, и ушел в столб на скорости под 180км/час.
– Ты много знаешь о Диминой семье…
– За столько лет пришлось… – с Фроловым мы дружили с первого курса. Часто зависали вместе на местных тусовках и в клубах. Потом стали выручать друг друга по мелочи. Вот и закрутилась наша дружба, правда с переменным успехом…
– Ты меня удивляешь с каждым разом все больше… – что ж я такой удивительный сегодня? Второй раз за день слышу эту фразу.
– Смотри и в меня не влюбись, – бросаю Нике с ухмылкой.
– Вот знаешь, Лавров, хотела про тебя что-то хорошее хоть раз в жизни сказать. Да смотрю, поторопилась, ты все такой же придурок, – и мы оба засмеялись.
– Что есть, то есть. Горбатого могила исправит, – подвожу итог.
– Нет, все же что-то в тебе изменилось… – та-ак, а вот копаться во мне не надо. Еще одна, Вадика сегодня хватило.
– Тебе кажется. А когда, кажется креститься надо, – ответил сдержано, но Ника продолжала меня сверлить пристальным взглядом. – Фролова дырку протрешь, хватит пялиться.
– Люди меняются в двух случаях: когда переживают тяжелые потери и когда влюбляются. Трагедий в жизни у тебя не наблюдается, насколько я знаю. Значит, это любовь. Ты влюбился! Лавров, ты влюбился! – ну, оху*ть, сам еще не разобрался во всем, а она уже все вычислила и выводы сделала.
– Фролова, я хр*новый экземпляр для психоанализа. Не утруждайся, – влюбился… От одного слова внутренности переворачиваются, хотя симптомы совпадают. Да, я понимаю, что с рыжей я влип. Не выходит она у меня из головы, хоть что делай.
– Ты влюбился!
– Ника, сейчас пешком до поселка пойдешь, – угроза прозвучала не очень убедительно, и Фролова засмеялась. Пробубнив себе под нос ругательства, попытался сосредоточиться полностью на дороге.
– Ксюха? – да чтоб тебя…
– Фролова, мать твою!
– Раз так бесишься, значит точно Ксюха, – Шерлок любовный нашелся на мою голову, местный, доморощенный, в лице Фроловой.
– Хоть слово скажешь ей, пожалею, что вытащил тебя из дома и прибью сам.
– Я могила, – проговорила Ника, снова улыбаясь.
– И улыбку эту сотри с лица. У тебя губа разбита, а лыбишься, как на фото в журнале.