Настасья Дар – Любака – рождение из смерти (страница 12)
– А, что, тебе много платят? – удивилась я.
Лицо мужчины удивленно вытянулось.
– Ты вообще видела свои суточные?
Нахмурившись, я вдруг поняла, что вообще не подумала о том, сколько мне будут платить за это дело. Настолько было страшно снова остаться без работы…
– Да ладно, – хмыкнул капитан, – Что же ты тут забыла, если деньги не причина?
– Мне бы не дали работать в Мурманске, – коротко ответила я.
Мужчина поднял брови, ожидая продолжения истории.
Не знаю, может быть, это клятый алкоголь развязал язык, но я вдруг выпалила:
– Слышал что-нибудь о Мурманском наркобароне по кличке Баха?
– Еще бы. Найди мне того, кто о нем не слышал.
Он одним махом допил коньяк и с громким стуком опустил стакан на стол.
– Я его дочь.
Реакцией капитана стало немое молчание и шокированный взгляд.
– Как понимаешь, отношение коллег в Мурманске ко мне не самое дружественное. Мягко говоря. Нач отдела сразу сказал, что мне не дадут работать в родном городе. И, вот, я здесь…
– Цера Бахтияровна, – пробормотал Дан, – Баха… Черт, так это ты та девчонка, которую порезал его кореш!
Меня перекосило при упоминании твари, которая испортила мне детство.
– Дело замяли. Отец отказался давать показания против подельника.
Заметив, как резко поменялось мое настроение, он тут же извинился:
– Прости. Ляпнул не подумав.
– Да ладно, мне не привыкать.
Достав из кармана несколько сотенных купюр, я бросила их на потертую скатерть и вышла из-за стола.
– Я, наверное, домой поеду, Бэт ждет. Тебя подбросить или остаешься?
– Посижу еще… Езжай.
Вот так чертово прошлое испортило мне еще один вечер.
По пути домой я все кляла себя за эту минутную слабость. Зачем надо было рассказывать капитану о том, кто я такая на самом деле?
Идиотка. Теперь и здесь житья не будет.
А еще из головы никак не выходили воспоминания о далеком прошлом… О предательстве родителей, выдавших меня почти ребенком замуж за тридцатилетнего тирана, который прямо в день свадьбы исполосовал свою несовершеннолетнюю невесту ножом лишь за то, что не пожелала спать с ним.
Моя семья была далека от идеала. О, и это еще мягко говоря! Вспомнив все байки и клише о цыганах, можно запросто собрать портрет моего семейства. Наркотики, воровство, продажа собственных детей, раннее замужество… Все это было со мной и на моих глазах.
Мне было тринадцать, когда отец решил за весьма неплохую сумму отдать меня замуж за своего дружка. “Любимые” родственники даже свадьбу сыграли, не обращая внимания на мои слезы и мольбы.
И мать не заступилась… Это был самый больной удар.
Когда пришел момент первой брачной ночи, я взбунтовалась. Бросала в ненавистного супруга все, что попадет под руку. Даже пыталась выпрыгнуть из окна третьего этажа.
Естественно, Сармату это не понравилось. Не понравилось настолько, что он взял один из подаренных на свадьбу ножей и в ярости исполосовал мне живот.
Помню, как истекая кровью, умоляла его отвезти меня в больницу. Однако вместо этого он отволок свою несостоявшуюся жену к родителям и вышвырнул на пороге их дома.
Меня нашли только через час… И то, лишь благодаря тому, что домработница вышла вынести мусор.
Вместо того, чтобы пожалеть дочь и написать заявление на этого урода, отец лишь наорал и, привезя к врачу, сказал, что на меня напали неизвестные, пытаясь ограбить.
А дальше были взятки, взятки и еще раз взятки… Врачам, ментам, свидетелям, и всем, кто хоть как-то знал про то, что произошло.
Мне пришлось подтвердить всю ту ложь, что выдумал “любимый” родитель. Попробуй я хоть пикнуть что-то против его слова, то мигом оказалась бы на улице без гроша в кармане.
Год. Целый год ада…
Мне пришлось жить с репутацией опороченной распутной девки. На меня косились, шептались, оскорбляли и даже плевали в след.
После всего пройденного сам собой возникает вопрос – отчего такая несправедливость?
А все довольно просто.
В цыганской общине мужчина всегда прав и по положению бесспорно выше женщины. Вот поэтому в то время как Сармат жил довольной жизнью и, не стесняясь, заходил в мой дом, я пряталась по углам от осуждения людей и кулака отца. Последний ко всему прочему еще и выплатил несостоявшемуся зятю нехилую компенсацию за причиненные “неудобства”.
И, черт возьми! Как же я была счастлива, когда в наш дом вломилась полиция и всю родню арестовали по обвинению в обороте наркотиков.
Посадили практически всех. В том числе и мать с братьями. А я наконец-то обрела покой в доме родного дяди – человека далекого от нелегального бизнеса моей семьи, но при этом, без раздумий взявшего под опеку оказавшуюся в беде племянницу.
Светлый образ дяди Августа отражался колющей болью в груди, и я со злобой зарычала, пытаясь не удариться в слезы.
До сих пор не верилось, что такое большое и доброе сердце, готовое обогреть весь мир, сожрала чертова ишемия…
Дома меня встретил скулящий под дверью Бэт, который пулей вылетел во двор, едва лишь отворился замок. Пристыжено глядя ему вслед, я мысленно пожурила себя за задержку и устало присела на крыльцо, прокручивая в голове недавний разговор с капитаном.
Дура.
Пить теперь буду только в одиночестве.
Едва эта аксиома дошла до моего сознания, как в заднем кармане джинсов тихо пиликнул мобильник.
На экране светилось короткое, но весьма содержательное сообщение от Дана:
По третьему кругу перечитывая текст, я тихо усмехнулась, понимая, что невольно начинаю проникаться симпатией к этому странному мужчине.
Глава 7
Раннее утро двадцать первого мая запомнилось жителям Скального багряным заревом и полным отсутствием дождя.
Уверена, кто-то даже прервал свою ежедневную рутину ради того, чтобы выйти на крылечко с чашечкой кофе и погреться под лучами ласкового майского солнца.
Беспрерывная морось, с каждым днем все больше угнетающая своей серостью и влажным холодом, наконец, отступила. Вместо барабанной дроби дождя на улице были слышны лишь мелодичные соловьиные трели и резвое чириканье желторотиков.
Но, мое утро двадцать первого началось вовсе не с пения птиц…
В дом кто-то ломился.
С замершим сердцем вскочив с кровати, я жестом успокоила сходящего с ума Бэта и на всякий случай выхватив из кобуры пистолет, направилась ко входной двери. Мысленно досчитав до пяти, отомкнула замок и резко распахнула дверь, для собственного спокойствия пряча табельное за спиной.
С опухших после сна губ сорвался растерянный вопрос:
– Ты?
На пороге стоял Дан. Глаза широко раскрыты, волосы взлохмачены чуть больше прежнего. Не здороваясь и не извиняясь, он возбужденно затараторил:
– Нашли! Нашли связь между всеми жертвами. Мы были правы…
А потом он резко замолк, медленно обведя взглядом мое едва прикрытое тело и табельный пистолет в правой руке.