Тут уж бан ударил Влах-Алию,
Из седла не мог турчина выбить,
Но коня всадил он по колени
В землю всеми четырьмя ногами.
Шестоперы также изломали
И повыбили из них все перья;
Тут за сабли вострые схватились,
И давай опять рубиться-биться.
А была у Страхинь-бана сабля:
Трое саблю вострую ковали,
А другие трое помогали
С воскресенья вплоть до воскресенья;
Выковали саблю из булата,
Рукоять из серебра и злата,
На великом брусе, на точиле,
Страхинь-бану саблю наточили.
Замахнулся турок, но Страхинья
Подскочил, на саблю саблю принял,
На полы рассек у турка саблю,
И взыграл, возрадовался духом,
Кинулся смелей на Влах-Алию,
Налетал оттуда и отсюда,
Чтобы с плеч башку снести у турка,
Или руки у него поранить.
Лих боец с лихим бойцом сошолся:
Наступает сильный бан на турка,
Только турок бану не дается,
Половинкой сабли турок бьётся,
Он обертывает саблей шею,
Заслоняет грудь и руки ею,
И Страхиньи саблю отбивает,
Только иверни летят да брызги;
Друг у друга сабли изрубили,
Изрубили вплоть до рукояти,
Всторону отбросили обломки,
Соскочили с ко́ней и схватились
Друг за друга сильными руками
Q. как два великие дракона,
По горе по Го́лечу носились,
Целый день носились до полудня,
Ажно пена-пот прошиб турчина,
Белая как снег бегала пена,
А у бана белая да с кровью;
Окровавил он свою рубашку –
Окровавил золотые латы;
Тяжко-тяжко стало Страхннь-бану,
Он взглянул на любу и воскликнул:
«Бог убей тебя, змея не люба!
И какого там рожна ты смотришь!
Подняла бы ты обломок сабли
И ударила б меня, иль турка,
И ударила б кого не жалко!»
Но турчин Алия к ней взмолился:
«Ах душа, Страхиныина ты люба!
Не моги, смотри, меня ударить,
Не моги меня – ударь Страхинью!
Уж не быть тебе его женою,
И тебя он больше не полюбит,
А корит и днем и ночью станет,
Что спала ты под шатром со мною,
Мне же будешь ты мила во-веки,
Мы уедем в Едренет с тобою,
Дам тебе я пятьдесят невольниц,
Чтоб тебя за рукава держали
И кормили сахаром да мёдом;
