Из темницы не выйду своей,
С адьараями не повстречаюсь в бою,
Навзничь не повалю
Исполинов абаасы,
Топчущих человеческий род?
Неужто не заарканю их,
Не взнуздаю железной уздой,
Не заставлю их каяться и вопить
Да пощады себе молить? —
Но только, бывало, Нюргун
Путы свои разрывал,
В той клети опорный столб колдовской,
Словно бык свирепый, мыча,
Еще туже стягивал на богатыре
Огневой неразрывный аркан…
Защитница девяти
Блестящих, светлых небес,
Заклинательница восьми
Гремящих белых небес,
Шаманка Айыы Умсуур
Сзади к богатырю подошла,
Колдовские путы на теле его
О тридцати девяти узлах
Мгновенно разорвала
И в сторону отскочила сама.
Юноша-богатырь удалой
Об землю грянулся головой,
Перевернулся и сел,
Крикнул: – Ага, друзья!
Наконец-то расстался я
С веревкою огневой,
С колодкою колдовской!
Наконец-то я опущусь
На извечную землю-мать,
Копьем туда полечу,
Рогатиной буду
Врага поражать!
Нижний страшный мир,
Словно воду в ковше, расплещу,
Своды каменные сокрушу,
По провалам пропасти Чёркёчёх
Кровавые реки пущу,
Ох, как весело будет мне!
Словно воду в плетенке берестяной,
Расплещу
Торжествующую высоту
Бурно-ненасытных небес,
Грозовой обители абаасы!
Подымусь по блестящей гладкой горе,
Ворвусь в отверстую пасть
Завихряющихся южных небес,
До самого верха промчусь напролом,
Потрясу восьмиярусный свод
Восьмизубою острогой…
Вот будет потеха,
Вот будет беда! —
Так сказал он,
Захохотал,
На четвереньки встал,
Выкатился из дверей кувырком,
Высвободился из колодок и пут
И на широком белом дворе
Прыгать, скакать принялся.
Каменная темничная клеть
Растрескалась,
