Будто огромный утес
Треснул под ударом грозы
И рассыпался, словно камень дресвяк…
Раскололся небесный свод,
Облако разорвалось,
Зевом разъялся Верхний мир.
И вот – из проема небес,
Из пролома западных бурных небес
Ливень со снегом начал хлестать,
Ветер завыл, засвистел;
Свет застилая,
Смерч снеговой поднимая,
Стоголосый вихрь закружил, загудел…
Словно черные волосы, вставшие дыбом,
Прах земной в высоту взвился.
Вопли, крики, неведомо чьи,
Раздавались в сумятице вихревой…
Будто разорванные в клочки
Косматые шкуры огромных зверей,
Клокастые тучи неслись,
Мчались, как черный поток…
Под седой, вихревой каймой
Северных ущербных небес —
Там, где девять мысов вдались
В холодный морской простор,
Бездонный раскрылся провал…
Бедное каменное дитя,
Рожденное на небесах,
Задыхаясь, плача, крича,
Покатилось в темный пролом —
По крутому склону его,
По каменным уступам его;
Цепляясь ручонками кое-как,
Ковыляя на четвереньках, ползком,
Удержаться пытаясь на крутизне,
Обрывалось, падало вниз головой,
Скатывалось кувырком
Все дальше и дальше вниз…
Цепенеющее от страха дитя,
Кубарем пролетев
По горловине подземных глубин,
Попало в схватывающий пищевод,
В заглатывающее жерло
Перевала Хаан Дьалыстыма…
Кровь у подножья его
Черная – запеклась.
Там – на огненном лоне абаасы,
На островершинной скале,
Что бешено кружи́тся всегда,
Подпрыгивая на вертлюге своем,
Три ели железных растут,
Словно три остроги торчат.
На их могучих кривых корнях,
Торчащих из-под земли
Наподобье когтистых лап,
Три железные колыбели судьбы,
Как железные рыбы подземных морей,
Нанизанные на рожон,
Бьются, подпрыгивая и дребезжа.
И вот докатилось дитя
И упало в одну из трех
Колыбелей, гибельно роковых.
И поднялся злобный дух Чёркёчёх,
Злорадно захохотал…
Отвратительная обличьем своим
