Наполеон Хилл – Думай и богатей! Как перехитрить дьявола (страница 4)

И снова в моей душе начало зарождаться недовольство. Я осознал, что не смогу обрести счастье, занимаясь бизнесом, и поэтому передал дела помощникам и посвятил себя преподаванию, читая лекции о философии личных достижений, созданию которой посвятил столько лет жизни.

Моя величайшая трагедия и ее далеко идущие последствия

Однажды вечером я должен был читать лекцию о философии индивидуальных достижений в Кантоне, штат Огайо. Судьба – или та сила, что иногда определяет судьбы людей, как бы люди ни пытались с ней бороться, – вновь вмешалась в мою жизнь и поставила перед лицом одной болезненной ситуации.

В учебной аудитории в Кантоне оказался некий Дон Меллетт, издатель газеты Canton Daily News. Мистер Меллетт настолько заинтересовался предметом лекции, что пригласил меня посетить его на следующий день.

Результатом визита стало соглашение о партнерстве, которое должно было быть подписано 1 января следующего года, когда мистер Меллетт планировал уйти с поста издателя Canton Daily News. Он собирался заняться издательским бизнесом, связанным с распространением того философского учения, над которым я работал.

Примерно в середине июля 1926 года мистер Меллетт был убит Пэтом Макдермоттом, представителем преступного мира, и местным полицейским – оба впоследствии были приговорены к пожизненному заключению. Меллетта они убили за то, что в своей газете он разоблачал связь между бутлегерами и некоторыми сотрудниками полиции Кантона. Это убийство стало одним из самых шокирующих преступлений эпохи сухого закона.

Счастливая случайность (?) спасает мне жизнь

На следующее утро после смерти Меллетта мне позвонили по телефону и сообщили, что у меня есть один час, чтобы покинуть Кантон. Этот час давался, чтобы я уехал добровольно, но если бы я вдруг задержался, то, скорее всего, покинул бы город в сосновом ящике. Моя деловая связь с мистером Меллеттом, очевидно, была неверно истолкована: убийцы полагали, что я связан с разоблачениями, опубликованными в газете.

Я не стал ждать, пока истечет установленный срок, немедленно сел в машину и поехал к родственникам в горы Западной Вирджинии. Там и оставался до тех пор, пока убийцы не оказались в тюрьме, что произошло где-то через полгода.

Я впервые познал боль страха

Эти обстоятельства вполне вписывались в категорию, охарактеризованную мистером Карнеги как «чрезвычайные ситуации, заставляющие человека задуматься». Впервые в жизни я познал боль непреходящего страха. Предыдущий опыт, полученный за несколько лет до этого в Колумбусе, на время наполнил мой разум сомнениями и нерешительностью, но этот наполнил меня страхом, который я, как мне тогда казалось, не мог преодолеть. Скрываясь, я почти не выходил из дома в темное время суток, а если и выходил, то держал в руке в кармане пальто снятый с предохранителя пистолет, будучи готовым применить его в любой момент. Если перед домом, где я прятался, останавливался незнакомый автомобиль, я спускался в подвал и внимательно рассматривал приехавших через подвальные окна.

У меня появился собственный гефсиманский сад

После нескольких месяцев такого напряжения мои нервы начали «трещать», и мужество полностью меня покинуло. Честолюбие, вдохновлявшее в течение долгих лет труда в поисках причин неудач и успехов, также исчезло.

Постепенно, шаг за шагом, я погружался в состояние оцепенения, из которого боялся уже никогда не выйти. Это чувство, наверное, было сродни тому, которое испытывает человек, внезапно оказавшийся в зыбучих песках и понимающий, что все попытки выбраться затягивают его еще глубже. Страх – трясина, которая сама себя подпитывает.

Если бы в моем характере было заложено семя безумия, то, несомненно, оно бы проросло в течение этих шести месяцев, пока я был ходячим мертвецом. Дурацкая нерешительность, расплывчатые мечты, сомнения и страх занимали мой разум день и ночь.

Чрезвычайная ситуация, с которой я столкнулся, была катастрофической в двух отношениях. Во-первых, сама природа этой ситуации держала меня в постоянном состоянии нерешительности и страха. Во-вторых, вынужденная конспирация погрузила меня в безделье с сопутствующим ему тягостным течением времени, которое я, естественно, проводил в тревоге.

Моя способность мыслить здраво была почти полностью парализована. Я понял, что должен вытащить себя из этого состояния. Но как? Находчивость, ранее помогавшая справляться с непредвиденными ситуациями, казалось, полностью улетучилась, оставив меня совершенно беспомощным.

Самобичевание

Из трудностей, которые и так были достаточно обременительными, выросла еще одна проблема, казавшаяся более мучительной, чем все остальные, вместе взятые. Я имею в виду осознание того факта, что большую часть своих сознательных лет я провел в погоне за радугой, то есть в поисках причин успеха. Теперь же я оказался более беспомощным, чем любой из 25 000 человек, которых я высокомерно считал неудачниками.

Эта мысль почти сводила меня с ума. Более того, она была чрезвычайно унизительной, ведь раньше я читал лекции по всей стране, выступал в различных учебных заведениях и бизнес-компаниях, где рассказывал другим людям о том, как правильно применять 17 принципов успеха. Сейчас же выяснилось, что сам я оказался не в состоянии их применить. Я полагал, что больше никогда не смогу смотреть на мир с чувством уверенности в себе.

Каждый раз, глядя в зеркало, я замечал на своем лице выражение недовольства собой и нередко говорил человеку в зеркале слова не для печати. Я начал относить себя к категории шарлатанов, предлагающих другим людям некое средство от неудач, которое сами не в состоянии успешно применить.

В когтях страха

Преступников, убивших мистера Меллетта, судили и отправили в тюрьму отбывать пожизненное заключение. Эти люди больше мне не угрожали, и я, казалось бы, мог почувствовать себя в достаточной безопасности, чтобы покинуть укрытие и приняться за работу. Однако теперь я столкнулся с обстоятельствами более пугающими, чем преступники, вынудившие меня скрываться.

Пережитый опыт убил всю мою инициативу. Я чувствовал себя в тисках какого-то гнетущего воздействия, казавшегося мне кошмаром. Я был жив и способен самостоятельно передвигаться, однако не мог придумать ни одного действия, которое позволило бы мне продолжить движение к цели, определенной для меня мистером Карнеги. Я не только быстро становился безразличным к себе, но, что еще хуже, я становился ворчливым и раздражительным по отношению к тем людям, которые приютили меня в это нелегкое время.

Я столкнулся с самой серьезной чрезвычайной ситуацией в своей жизни. Если вы не проходили через нечто подобное, вам не понять, что я ощущал. Такие переживания невозможно описать словами – их нужно прочувствовать.

Наиболее драматичный момент в жизни

Ситуация изменилась внезапно осенью 1927 года, более чем через год после инцидента в Кантоне. Однажды вечером я вышел из дома и подошел к зданию школы, которое возвышалось над городом на вершине холма.

Той ночью я принял решение перебороть себя.

Я бродил вокруг школы, пытаясь заставить свой помутившийся разум мыслить ясно. Пожалуй, я обошел здание несколько сотен раз, прежде чем в моей голове сформировалось нечто хотя бы отдаленно напоминающее организованное мышление. Я снова и снова повторял себе: «Из этой ситуации есть выход, и я найду его, прежде чем вернусь домой». Должно быть, я повторил эту фразу тысячу раз. Более того, я имел в виду именно то, что говорил. Я был глубоко разочарован собой, но имел надежду на спасение.

Да будут благословенны идеи

И вдруг, как вспышка молнии на ясном небе, одна идея ворвалась в мое сознание так мощно, что от ее толчка кровь запульсировала по жилам с двойной силой и я ощутил себя как человек, всецело захваченный музыкой. Мысль была такой:

«Для тебя настало время испытаний. Ты оказался доведен до нищеты и унижен, и это должно заставить тебя обнаружить свое “другое Я”».

Впервые за многие годы я вспомнил, как мистер Карнеги упоминал об этом «другом Я». Я вспомнил его слова о том, что я обнаружу свое «другое Я» в самом конце пути по исследованию причин неудач и успехов и что это открытие обычно происходит в результате некой чрезвычайной ситуации, когда люди вынуждены менять свои привычки и задумываться над тем, как им выйти из затруднительного положения.

Я продолжал шагать вокруг школы, но теперь как будто парил по воздуху. Подсознательно я, наверное, уже догадывался, что вот-вот освобожусь из этой самодельной тюрьмы, в которую сам себя заключил.

Без сомнения, это был самый счастливый момент в моей жизни. Я осознал, что чрезвычайная ситуация дала мне возможность не просто открыть свое «другое Я», но и проверить, насколько эффективна та философия достижений, которую я преподавал другим людям. Мне предстояло узнать, сработает ли философия в моем случае, и я решил сжечь все свои рукописи, если она мне не поможет. Я не желал более испытывать чувства вины, рассказывая людям о том, что они являются «хозяевами своей судьбы и капитанами своих душ».

В мою голову приходит счастливая мысль

Полная луна взошла над вершиной горы. Я никогда до того не видел, чтобы она сияла так ярко. Пока я стоял и смотрел на луну, в моей голове промелькнула еще одна мысль: