Наоми Вульф – Вагина (страница 28)
«А что с ними происходит в сексуальном плане, когда они излечиваются? – спросила я. – Изменяются ли их вагины?» – «Когда они исцеляются, изменения в этой области, безусловно, происходят, – ответил Лусада. – Ощущения в их вагинах другие: они менее зажаты, более чуткие. Они более предрасположены к оргазму или даже впервые могут позволить себе испытать оргазм. Они могут чувствовать радость от интимной близости в отношениях».
Я поблагодарила Лусаду за то, что он уделил мне время. Мы так много говорили с ним о человеческом горе и боли, но, несмотря на это, мир казался пронизанным надеждой и лучами света.
«Тантра, – сказал он в завершение интервью, снова возвращая мое внимание к тому, что является для него в его работе главным, – это духовная практика: человек может стать просветленным, просто глядя на йони. Есть тантрические ритуалы, в которых человек смотрит на йони, но не прикасается к ней. Я совершал этот ритуал много раз. И действительно испытал на себе опыт явления божественного из вагины – мне явился образ Девы Марии». Он пояснил, что не был воспитан в католической вере и вообще не был особенно религиозным, но явленный образ продемонстрировал ему «архетипическую силу матери». «В тантре йони является не только священным местом, но и вместилищем божественного» {17}.
Образ, который он описал, действительно является архетипическим. У меня сохранилось поразительное воспоминание: за день до этого доктор Джеймс Уиллоуби, научный сотрудник Оксфордского университета, работающий в архиве древних сокровищ библиотеки Нового колледжа, любезно показал мне удивительную книгу – англо-нормандскую версию Откровения святого Иоанна, которая принадлежала британской аристократке Джоан де Боан {18}. Книга датируется XIV в. и оценивается в миллион фунтов стерлингов. Она была настолько прекрасна, что у меня на глазах едва не выступили слезы. Я разглядывала пергаментные страницы и в нескольких местах обнаружила, что Агнец Божий обрамлен тем, что Уиллоуби назвал «мандорла». Мария также была изображена возведенной на престол и окруженной таким же нимбом. Ее щеки покрывал жизнерадостный румянец, ее кожа была бела, а прекрасные руки как бы раскрывали объятия. Мандорла заключала ее в овал, заостренный наверху и внизу и окрашенный в нежные радужные цвета.
Тогда я даже прикусила губу, чтобы не начать дальнейшие расспросы о мандорле, так как ее архетипическая, миндалевидная женская форма не оставляла сомнений в ее происхождении. Это и есть материнская сила, подумала я, из которой происходят все цвета.
Я встречала эту форму и в других произведениях искусства, в том числе вокруг буддийских святых. Известный образ мексиканской мадонны, Девы Марии Гваделупской, которая, как утверждается, в XVI в. явилась крестьянину-ацтеку Хуану Диего, также изображает Богородицу в похожем сияющем нимбе в форме мандорлы.
Когда я занялась изучением происхождения миндалевидной мандорлы, обнаружилось, что это действительно был вагинальный символ, появившийся еще до христианства у пифагорейцев, но использовавшийся первыми христианами. Они изображали Иисуса Христа в образе младенца в мандорле, которая символизировала чрево Девы Марии. Также она символизировала сближение небесного и земного через Иисуса – получеловека-полубога. Она – своего рода дверь, или портал, между мирами. В Средние века мандорла была частью сакральной геометрии христианства. Другие культуры также использовали этот образ. В частности, в индуистской культуре йони символизирует то же, что и мандорла: «Йони – это врата, или место пересечения двух сфер» {19}.
Вы все еще можете увидеть этот символ, который теперь располагается горизонтально, в форме рыбы, на автомобильных наклейках у христиан, которые хотят продемонстрировать свою религиозную принадлежность. Без сомнения, лишь немногие понимают, что первоначально это было изображение архетипического чрева и божественного женского начала.
Пока я разговаривала с Лусадой, день начал клониться к закату. К тому моменту, когда я выключила скайп, полоска света оставалась лишь над самым горизонтом, а сверху над ней и над темным силуэтом средневековой часовни сгрудились белые облака. Они были похожи на дворцы, как те могучие белые облака, которые я видела изображенными тонкими кисточками на листах пергамента, где Агнец Божий и Дева Мария спускались с небес в обрамлении двух идеальных радужных полусфер.
7. Священное начало вагины
На вершине мира давай жизнь отцу; мое чрево посреди вод, в океане. Отсюда я простираюсь через все миры и достигаю небес во всем величии… утроба Деви (йони), иногда переводимая как «исток» или «дом», – ее творческий потенциал… Из нее исходит вся Вселенная.
Потребуется написать не один том, чтобы всесторонне рассмотреть историю вагины только на Западе. Поэтому перед вами – лишь краткий обзор, в котором освещены только самые значимые изменения в культурном значении вагины и представлениях о ней.
Вначале вагина была священной. Ее символические изображения украшали стены пещер первобытных людей. Она присутствует среди самых ранних артефактов человеческой истории. Так, статуи богини Венеры в Центральной Европе, которые, вероятно, были призваны символизировать плодовитость, часто имели гипертрофированные наружные половые органы. Мы не можем знать наверняка, какой именно смысл вкладывался в эти священные вагины, но историки феминизма, например Риан Айслер в своей книге «Чаша и клинок» (The Chalict and the Blade)[6] и другие, утверждают, что они символизировали матриархальный уклад {1}. Бесспорно одно: когда человек впервые начал создавать произведения искусства, женская сексуальность и плодовитость считались священными. В период с XXV до XV в. до н. э. «фигурки Венеры» – символы плодовитости с ярко выраженными женскими половыми органами – из камня или слоновой кости были широко распространены в Европе. Очень похожие фигурки, слепленные из глины, археологи нашли и в Египте. Сэр Артур Эванс, открывший на рубеже XIX – ХХ вв. Минойскую цивилизацию, отмечал, что множество таких фигурок – символов плодовитости встречаются в разных частях света, и предполагал, что «одна и та же Великая мать, культ которой под разными именами и названиями распространился по всей Малой Азии», была почитаема «по всему миру» {2}. А некоторые историки, например Розалинда Майлз в «Женской истории мира» (The Women’s History of the World), считают, что «вначале, когда человечество только возникло из мрака предыстории, Бог был женщиной» {3}.
С самого начала письменной истории каждая из древних культур имела свою богиню – от героини шумерского эпоса «Гильгамеш» Инанны до многоликой Аштарот, которой поклонялись в древней Месопотамии, и египетской богини Астарты, культ которой возник в VI в. до н. э. и вырос из культа Аштарот, а затем перешел в античную культуру Греции и Рима.
Пять тысяч лет назад на территории современного Ирака вагина Инанны почиталась в качестве святыни. Шумерские гимны восхваляли «медовый круг» богини, сравнивали ее вульву с «лодкой небес» и описывали щедроты, которые «изливались из ее чрева». Связь между ее сексуальностью и плодородием земли была настолько очевидна, что даже салат-латук описывался как волосы на лобке богини {4}. Вагина Инанны была вместилищем чистой святости: «Инанна склонилась у яблони. / Когда она склонилась, можно было созерцать ее вульву. / Радуясь своей чудесной вульве, молодая женщина Инанна захлопала в ладоши. / Она сказала: “Я, царица небес, должна посетить Бога мудрости…”» {5}.
Ядром шумерской религии был «священный брак» между богом-пастухом Таммузом и Инанной: на монетах той эпохи Инанна изображена с широко раскинутыми ногами в священном соединении с Таммузом {6}. Женский культ включал также изготовление ваз, символизирующих матку Инанны. Священный текст того периода сообщает: «Однажды Инанна омыла свое тело, / Затем она умастила себя кедровым маслом. / Тогда царь гордо приблизился к ее священному кругу. / Он с гордостью соединился с великолепным треугольником Инанны. / И Таммуз, жених, возлег с нею, / Нежно сжимая ее красивую грудь!» «Чудесная вагина» Инанны связана с поисками мудрости. Так или иначе, все ранние культы Богини предполагали наличие мужчины-супруга, с которым богиня совокуплялась в священном браке.
Кадеш, один из вариантов архетипической Астарты, – египетская богиня природы, красоты и сексуального удовольствия, изображалась как обнаженная женщина в головном уборе в форме полумесяца, стоящая на спине у льва. В правой руке она держала змею или папирус, которые символизировали половой член, а в левой – цветы лотоса, которые обозначали вагину. Змеиные символы часто сопровождали изображения богинь секса. Так, богиня Минойской цивилизации предстает в виде женщины с обнаженной грудью, в каждой руке держащей по змее. И история Евы, которую змей-искуситель соблазнил на грехопадение, является более поздним, иудаистским негативным переосмыслением священной символики богини со змеей.
На территориях древнейших земледельческих поселений, которые стали колыбелью ассирийской, вавилонской, финикийской и шумерской цивилизаций, культ поклонения богине секса Астарте / Аштарот в период до возникновения иудаизма был универсальным. В тот период культ отождествлял Астарту с сексом и размножением, но, кроме того, и с мудростью космоса. Однако по мере развития иудаизма и отдаления его от шумерских истоков все аспекты поклонения богине постепенно стали трактоваться как негативные, поскольку молодая религия стремилась к тому, чтобы ее последователи уверовали в патриархального Единого бога {7}. Монотеистическая иудаистская религия развивалась на фоне культов богини с их поклонением священным жрицам. В определенные дни календаря эти жрицы должны были совокупляться с почитателями культа – мужчинами, которые приобщались таким образом к божественной женственности. Верующие относились к храмовым проституткам с благоговением. Сохранилось множество стелл, на которых эти жрицы любви изображены за занятием, которое считалось священным, – за соитием с верующими мужчинами.