Наоми Новик – Золотые анклавы (страница 55)
Казалось бы, великая пророчица должна была предупредить свое семейство о грозящей беде. Остаться дома они могли, только если знали, что к ним на помощь приду я – ребенок, которого они предали из-за ложного пророчества: «Она будет нести смерть и разрушение всем анклавам на свете». И теперь у ворот стояло чудовище, которое один из анклавов выпустил в мир, и не будь меня, способной уничтожить монстра…
Я некоторое время стояла и тупо смотрела, как чреворот ломится в дом. Он был далеко не таким огромным, как Терпение, и даже меньше той твари, которую я убила в Лондоне, но все же больше того, которого я разнесла в школьной библиотеке. Гораздо больше той мелочи, которую я убила в выпускном зале. Но опять-таки анклавам в Бангкоке и Сальте недоставало масштаба. В Сальте, вероятно, находилось не больше двухсот магов, когда анклав рухнул, увлекая их всех за собой.
Я достала мобильный и включила его.
Тут же пачками посыпались сообщения, но я, не обращая на них внимания, позвонила Ибрагиму.
– Эль! – воскликнул он; на заднем плане тут же загалдели голоса. – Эль, ты где? Мы тут с ума сходим! Ты цела? Все хотят тебя поблагодарить…
– Готовьтесь к удару, – перебила я. – Я не знаю, устоит ли новое основание. У вас полчаса, чтобы унести ноги.
– Что? – переспросил Ибрагим. – Эль, откуда ты знаешь? Эль!
– Не сейчас, – сказала я, отключила телефон, села на камень и, подождав полчаса, убила чреворота, которого создали сорок лет назад в дубайском анклаве.
Глава 15
Махараштра
Когда чреворот стек с дороги, я открыла ворота. Они отворились легко. Защитные заклинания меня не остановили, и реального засова тоже не было. У меня сохранились смутные воспоминания о дворике с колоннами, о журчащем фонтане, о цветах, в изобилии покрывавших стены и арки. Теперь все лозы увяли, а фонтан молчал; но как только я вошла, вода издала сдавленный всхлип и потекла вновь – сначала короткими всплесками, потом блестящей струей. На ветвях показались новые листья и даже бутоны.
Было пусто, только в дальнем углу двора в одиночестве под тенью навеса сидела дряхлая старуха. Я пересекла двор и встала над ней. Она взглянула на меня; ее глаза и даже морщины на лице были полны скорби, не страха. Скрюченными дрожащими пальцами она коснулась моей руки. Кожа у нее была мягкой и тонкой, как бумага, и под ней ощущались хрупкие косточки.
Я не сопротивлялась. Я позволила прабабке взять меня за руку и не стала кричать и ругаться. Я, в конце концов, даже не могла назвать Дипти лгуньей. Она сказала абсолютную правду. Я действительно несла гибель и разрушение анклавам по всему миру. Каждый раз я уничтожала одно из чудовищ, на которых они были выстроены.
– Почему? – шепотом спросила я.
Больше я ничего не могла сказать. Мне едва удалось произнести одно слово.
– Ты и так уже знаешь, – ответила Дипти. Она лаково гладила мою руку, и по ее щекам потекли слезы; падая на сари, они оставляли темные пятна. – Изрекать будущее – значит менять будущее.
– Это то будущее, которого ты хотела? – хрипло спросила я, цепляясь за остатки гнева.
Она видела будущее. Она все знала, она понимала, что я не стану малефицером, и тем не менее намеренно произнесла двусмысленное пророчество.
– Это единственное будущее, в котором ты вернулась бы домой, – сказала Дипти. – Единственное, в котором она бы не нашла тебя, прежде чем ты вырастешь и окрепнешь.
– Кто? – спросила я.
Дипти была права, всегда права. До сих пор она не ошиблась ни разу, и, задавая вопрос, я уже знала ответ. «Мы познакомились с Эль. Она необыкновенная девушка. Жаль, что мы не встретились раньше». Вот что Офелия написала Ориону. Офелия, которая превратила собственного ребенка в чреворота – в существо, которое могла убить только я.
– Я не убивала чреворотов в пять лет!
– Она давно тебя искала, – сказала Дипти. – Она знала, что ты существуешь – во всяком случае, нечто вроде тебя. – Она поднесла мою руку к лицу, прижала ее к щеке, на мгновение закрыла глаза, а потом выпрямилась и похлопала по низкой мягкой скамеечке, стоящей рядом с креслом. Я села, чувствуя, как дрожат колени. – Она сотворила великое темное колдовство. Такое великое, что для него понадобились жизни многих детей. В тот год, когда из Шоломанчи не вышел никто.
Я слышала про тот год. Учебники рассказывали назидательную историю, внушающую, что нужно остерегаться малефицеров. Якобы десяток темных магов, сбившись в шайку, в выпускном зале истребили всех однокашников ради малии, чтобы спастись самим. Однако их быстро выследили и убили жаждущие мести члены анклавов. Этот рассказ служил предостережением и начинающим малефицерам, напоминая, что ребят из анклавов лучше не трогать. Офелия Рис-Лейк в те времена была председательницей Совета Правления. Это она возглавила охоту за злобными малефицерами.
В следующем году в нью-йоркском анклаве был зачат Орион. А в Шоломанче – я. Потому что мама и папа перешли в выпускной класс.
– Ты равновесие, – негромко сказала Дипти. – Дар, который принесли миру Арджуна и твоя мать, чтобы во тьме вспыхнул свет.
По моему лицу текли слезы. Дипти протянула руку и погладила меня по голове. В моем лице она словно искала что-то утраченное.
– Арджуна мог выйти из школы разными путями, – продолжала она. – Я могла предупредить его, заранее сказать, каким путем следовать, чтобы вернуться домой. Но все это было бы зря. Потому что он не мог не полюбить твою мать – и если бы он выжил, она бы погибла вместо него. И тогда… Арджуна вернулся бы в школу. Он вошел бы в эти двери и добровольно стал жертвой чреворота.
– Но зачем?! – в ужасе спросила я.
– Потому что он понимал суть моего дара, – негромко ответила Дипти. – Тот Арджуна, который последовал бы моему предостережению и выжил, понял бы, что я сделала выбор. Что я могла спасти лишь одного – а значит, вместо него должна погибнуть твоя мать – и ты вместе с ней. И он не принял бы этого. Не было будущего, в котором Арджуна согласился бы спастись такой ценой. Поэтому я его не предостерегла. Только благословила и отпустила.
Она отпустила его, невзирая на собственную скорбь, и позволила насладиться короткой любовью, не замутненной страхом, по доброй воле сделать миру подарок… во всех возможных будущих Дипти видела это: себя, папу, маму, поочередно предлагающих мирозданию любовь, смелость и светлую силу искреннего самопожертвования.
Мама и папа не получили сутры, потому что в обмен предложили меня. Когда мама и папа просили у мироздания сутры – когда стояли, прижавшись друг к другу, в темных недрах школьной библиотеки, в крошечном кругу света, который сотворили друг для друга в этом жутком месте, – на самом деле они больше всего хотели не спасения, а перемен. Они хотели прекратить этот ужас, сделать так, чтобы анклавы больше не строились на чреворотах. И когда они предложили себя, прямо и откровенно, в уплату за это, они не просто получили книгу заклинаний – они получили именно то, что было нужно. Ребенка, который уничтожит чреворотов и заложит новые основания из Золотого Камня.
И неслучайно это произошло тогда, когда в Нью-Йорке Офелия нанесла мирозданию страшную рану – с помощью малии, вырванной у сотен живых людей, создала свое идеальное безотказное оружие. Нового, усовершенствованного чреворота, который будет высасывать ману из рассеянных по миру злыдней, аккумулируя энергию, которую те забрали у детей волшебников, и вливая ее в хранилище в очищенном виде. Ну и заодно прореживая советы конкурирующих анклавов. Чреворот, которого она сможет как следует воспитать и обучить при помощи карточек, чтобы он знал, кого есть нельзя.
– Орион, – сказала я, и у меня сжалось горло. – Как помочь Ориону?
Дипти лишь слегка вздрогнула и понурилась; на ее лице, как у мамы, появилось выражение ужаса и отвращения.
– Я его не вижу, – произнесла она. – Я не знала, чтó она натворила. Я видела только темноту.
– Я должна… – Я закрыла лицо руками и стерла слезы со щек. Все слова иссякли. Я знала только, что должна что-то сделать. – Я полечу в Нью-Йорк…
– Нет, – сказала Дипти, с пугающей скоростью повернувшись ко мне. Слабая старуха схватила меня за руки и сжала их, вцепившись, словно когтями. – Тебе нельзя туда, где она живет. Ни за что! Там место ее силы… и теперь она о тебе знает. Она будет готова.
– Но я не могу просто бросить Ориона там!
Дипти настойчиво качала головой, склоняясь ко мне; углы губ у нее опустились, на лице залегли глубокие складки.
– Галадриэль, я никогда не могла дать тебе ничего, кроме боли. Но пожалуйста, послушай. Послушай. Я любила Арджуну. Я знала, чем он пожертвовал ради тебя – не только в той жизни, которую прожил, но и в тысяче других, которые мог бы прожить. Я всем сердцем желала дать тебе и твоей матери любовь, которой вы лишились – мы все этого желали. Но я прокляла тебя своими устами, прокляла так ужасно, что никто из нашей семьи не протянул бы тебе руку помощи, и отослала вас обеих в ночь, одних, обрекая на жизнь среди чужих людей.
Я содрогнулась – эти раны были еще свежи, – и Дипти сморщилась, и по ее щекам снова потекли слезы.
– Знаю, – продолжала она. – Я знаю, что ты росла в страхе. Каждый раз, когда к тебе подступала смерть, я это видела. Из-за будущего, которое я предрекла тебе, мой внук Раджив, отец Арджуны, хотел вырвать тебя из рук матери в ту самую ночь. Он бы поднялся на вершину горы и бросился бы в пропасть вместе с тобой. Я это видела. Во многих будущих так и произошло. И все-таки я сказала то, что сказала. Ибо