Наоми Новик – Золотые анклавы (страница 34)

Этими дверями пользовались только злыдни, и непрерывный поток заурядов осложнял им проникновение в школу. Владелец дома начал с садовых вечеринок и причудливых церемоний; он наверняка сам был магом (а если не он, то архитектор). Во всяком случае, это место всегда притягивало заурядов. А затем торжественные фальшивые ритуалы сменились банальными экскурсиями.

Если раз в сорок лет требовалось отправить кого-нибудь в школу через вход – например, нью-йоркских големов, после войны установивших в столовой новое оборудование, – то, очевидно, анклавы просто арендовали весь дом и сад, допустим, под предлогом съемок. В процессе, возможно, и впрямь снимали документальный фильм, который привлекал еще больше туристов, желающих пройти ритуал, и каждый в промежутках между селфи вкладывал крошечную толику маны, переживая восторг, благоговение и легкую тревогу, когда закрывал глаза и представлял, что он здесь один, что он спускается в непроглядную темноту, проходя инициацию, о которой рассказывали путеводители.

Колодец закончился туннелем странной формы с многочисленными ответвлениями. Они никуда не вели и были вырублены в необычайно мягком известняке, будто их выгрызло нечто живое. Тяжесть земли над головой казалась физически ощутимой, и дешевый светильник, установленный, чтобы люди не спотыкались, не делал это место менее страшным, отчасти потому что откровенно сюда не вписывался – он лишь слабо пытался бороться с темнотой. В толпе не было видно лиц. Люди переговаривались, бормотали, на лестнице кто-то пронзительно рассмеялся. У меня в глазах стояли слезы, размывая тусклый оранжевый свет, собственное дыхание гулко отдавалось в ушах. Мне хотелось идти в неумолимом потоке туристов к проблескам света, время от времени вспыхивающим впереди. Идти, идти – и выбраться отсюда, спастись вместе с остальными. Вот и еще одна причина для постройки этого странного туннеля – ничего не подозревающие зауряды проходили тем же путем, который должны были проделать дети волшебников. В ужасную удушливую тьму – и обратно на свет.

Вдоль стены веяло сквозняком, и с ним доносился слабый знакомый запах озона, железа и машинного масла, с ноткой гниющего мусора. Запах Шоломанчи. Я вдохнула его, всей душой ощутив, как я близко – как близко мы все, – и перестала двигаться по течению. Никто не знал, зачем я здесь. Никто меня не видел. Я была одной из тысячи теней, вместе бредущих в темноте, я ничего не значила, и никто бы не обратил внимания… ну да, они и не заметили, когда я шагнула в темное ответвление коридора и перестала существовать.

Я наткнулась на какие-то каменные обломки, чуть не упала, но удержалась – напрягла мышцы живота и выпрямилась, с заклинанием на губах и выставленными вперед руками, готовая к бою. Однако это было излишне: никто на меня не нападал.

Я ничего не видела, хотя неплохо ощущала пространство вокруг; в следующее мгновение рядом оказались Лизель и Аадхья. Мы снова чуть не упали, когда обе мгновенно заняли оборонительную позицию. Пол под ногами был таким неровным, что мы невольно приваливались друг к другу. Вспыхнул слабый свет: Аадхья достала маленький шарик – кристалл в оправе позолоченного латунного кружева, медное кольцо и крошечные лопасти. Она подбросила его, и он с жужжанием ожил и медленно засветился, озарив огромную пещеру, вероятно не меньше сада, и все, что находилось наверху, над этой обширной пустотой, сразу стало казаться ненадежным.

Здесь некогда находилась большая площадь с колоннами и фонтанами, высеченными в стенах – все это, вероятно, были защитные артефакты. Теперь остались лишь смутные намеки на кариатид и львиные головы под густым слоем грязи и слизи. Повсюду текла какая-то зеленая жижа, пахло плесенью, застоявшейся водой и ржавчиной; на полу валялись останки мертвых злыдней, обгоревшие панцири, потрескавшиеся детали механизмов.

На центральной плите были написаны знакомые слова, запечатленные в сердце Шоломанчи: предоставлять убежище и защиту всем магически одаренным детям на свете. Вокруг изгибами шли вариации заклинаний, выгравированных на дверях Шоломанчи, – длинный перечень защитных чар. «Зло, не приближайся: мудрость этих врат – страж убежища». Глубоко врезанные в камень, буквы были заполнены золотом, которое все еще ярко блестело, несмотря на слой плесени.

Но заклинание потрескалось – витые буквы пересекала широкая темная щель. Массивные глыбы камня торчали во все стороны под острыми углами, под ногами валялись груды обломков. Площадь покрывали зигзагообразные разломы, расходящиеся от огромных бронзовых дверей Шоломанчи, криво висящих на петлях. Выглядело все так… ну, будто в недавнем прошлом сработало заклинание супервулкана.

В зале ничто не двигалось, только каждые несколько секунд где-то капала вода. Между дверью и косяком зияли трещины, достаточно большие, чтобы в них можно было заглянуть, но даже при свете магического шара я на той стороне не видела ничего, кроме непроглядной тьмы. Это могла быть небольшая ниша в стене пещеры, или неосвещенный выпускной зал, или пустота. Это могла быть туша огромного чреворота, тесно прижавшегося к двери с той стороны и пытающегося выбраться.

– Я захожу, – сказала я, и мой голос странным эхом отозвался от стен. – Ждите здесь.

– Ждать, когда, спасаясь от тебя, выскочит Терпение? – ядовито уточнила Лизель. – Нет уж. С тобой нам спокойней, чем одним.

– Пошли, – сказала Аадхья.

Я не спорила. Наверное, я с самого начала понимала, что они пойдут со мной, и просто пыталась себя убедить, что не позволю им этого, потому что тащить их в Шоломанчу было чудовищным эгоизмом. Поэтому пришлось притвориться, что я пойду навстречу опасности одна. Всегда проще совершить что-то ужасное, если до самой последней минуты твердить себе, что ты не собираешься этого делать.

Глава 10

Шоломанча

Мы вошли в школу.

Трудно описать, каково было войти в эту дверь, зная, чтó лежит за ней. Я имею в виду не Терпение – не только Терпение. На другой стороне находилась Шоломанча, и это было гораздо хуже любого злыдня. В минувшем году мы в режиме бешеного мозгового штурма накидали несколько планов, предполагающих, что младшие ребята уйдут из Шоломанчи на время, а потом опять вернутся, и все эти планы забраковали. В Шоломанчу можно войти только раз, когда ты еще не понимаешь, что тебя ждет. Отчаянная надежда, которую можно только купить друг у друга, а в конце будут ждать открытые пасти Терпения и Стойкости, и не факт что даже смерть тебя освободит. Как только ты это поймешь, когда побываешь в школе и выберешься, обратно ты уже не вернешься.

Но нам пришлось.

Мы спотыкались на усыпанном обломками полу. Я коснулась руками правой створки – она висела на верхней петле, и ее можно было сдвинуть с места. Я закрыла глаза и сказала себе, что школа по-прежнему там, за дверью. Она просуществовала целую вечность, больше ста лет, и стоила жизни десяткам тысяч волшебников; разумеется, она никуда не делась. И Терпение тоже, и мне не хотелось возвращаться, но у меня не было выбора. Значит, у школы тоже.

Лизель положила руку мне на плечо.

– Дверь здесь, и мы можем войти, – сказала она с железной уверенностью. – Просто понадобится мана. Ты нас проведешь. У меня будет наготове заклинание-пружина. Ты успеешь.

Аадхьи не было с нами в Лондоне, но основную мысль она поняла. Она отозвала светящийся шарик и крепко сжала его в кулаке, чтобы мы заранее не видели, чтó находится по ту сторону двери. Она тоже положила руку мне на плечо:

– Я зажгу свет, как только мы войдем.

Не знаю, чувствовали ли они хоть толику уверенности, но это было не важно: они помогли увериться мне. Я сделала глубокий вдох и толкнула дверь.

Она вообще не подалась, даже не скрипнула. Как будто изнутри ее забаррикадировала орда злыдней. Я наклонила голову, уперлась ногами и толкнула сильнее – так, что заныли плечи. Я не вкладывала ману сознательно, но разделитель начал нагреваться, словно мана текла сквозь меня так быстро, что я даже не успевала ее почувствовать.

– Давай, впусти нас, – негромко попросила я.

Это было не заклинание – я просто разговаривала со школой, которая раньше иногда отвечала мне, и, вероятно, она меня услышала. Дверь застонала и приоткрылась. Между створками показался треугольник тьмы, достаточно широкий, чтобы пройти.

Я шагнула за дверь; Аадхья и Лизель, пригибаясь, по-прежнему цеплялись за меня. Лизель сделала быстрое движение свободной рукой, еще не успев выпрямиться, и я почувствовала, как вперед метнулось заклинание-пружина. Если оно что-то и поразило, я этого не услышала. Я была готова отражать атаку, но на нас никто не напал. Вокруг стояла полная тишина.

Аадхья направила светящийся шарик вперед. Мы стояли на помосте в выпускном зале – точнее, на единственной уцелевшей части помоста. Я оказалась на том самом месте, с которого наложила заклинание супервулкана – это было ясно, поскольку на досках остались отпечатки моих ног, и от них через весь зал тянулись трещины.

Пол вокруг помоста был покрыт толстой коркой высохшей слизи, которая кое-где еще блестела. Меня замутило от знакомого запаха разложения тысячи тел – те, кого я убила вместе с Терпением или Стойкостью, остались жижей на полу. Вокруг помоста, еще заметная через засохшую дрянь, виднелась толстая выжженная полоса. Там проходили границы щита, который я воздвигла, чтобы сдержать волну злыдней.