Наоми Новик – Золотые анклавы (страница 31)

Если бы он выбрался из школы, но не приехал в Уэльс… я бы в своей эгоистичной, тщательно лелеемой гордыне сбросила его со счетов, сказав себе, что мне все равно. Я бы притворилась, что ни о чем не жалею. Я бы оставила Ориона Офелии и анклаву. Он мог не ждать, что я приеду и спасу его.

Наверное, он в какой-то мере понимал, к чему вернется – если вернется. Офелия, несомненно, хорошо притворялась перед ним, и Орион вряд ли отличил бы малефицера от нормального человека. С другой стороны, он прожил с матерью всю жизнь. Что, если он все-таки догадался? Он сказал: мне нигде не было так хорошо, как в Шоломанче. И это могло быть правдой. Я с болью подумала, что в решающую минуту Орион, возможно, предпочел не возвращаться домой. Он предпочел напоследок пожертвовать собой и повернулся, чтобы сразиться с непобедимым чудовищем, чтобы не возвращаться домой к другому чудовищу, с которым бороться не мог. Я не знала, так ли это, но… почему нет? Хоть какой-то ответ на вопрос, который я не позволяла себе задать: почему Орион не ушел?

Но я не задавала этот вопрос отчасти потому, что он был бессмыслен. Не важно почему. Уже не важно. Я не вытащила Ориона. Я не могла спасти его теперь. Но я могла вернуться и оказать ему последнюю услугу. А потом… решить, нужно ли вернуться в нью-йоркский анклав и бросить вызов Офелии. Я была почти наполовину уверена, что это она уничтожала анклавы. Если она хотела заставить анклавы делиться, то запугать всех загадочным всеядным малефицером, который нападает без предупреждения, – превосходная стратегия. Имела ли я моральное право ее убить? Что, если Офелия повинна в крушении бангкокского анклава и Сальты, в смерти всех, кто погиб в Лондоне и Пекине? Даже если я в этом сомневалась, рано или поздно Офелия непременно совершит нечто ужасное.

Я буквально видела, как мама кладет мне руку на лоб, чтобы прогнать все эти мысли. Но мамы рядом не было, и я даже не могла ей позвонить: она бы сказала то, что я и так знаю – что ничего у Офелии брать не надо. И я не хотела это слышать именно потому, что мама права. Но я по-прежнему сжимала в руке коробочку – единственный шанс оказать Ориону последнюю жалкую услугу.

Офелия немного подождала – наверное, чтобы убедиться, что я не запущу коробочкой ей в лицо и не выброшу подарок в окно. Когда я так ничего и не предприняла, она решила, что я согласна оставить коробочку себе. И не ошиблась. Вежливо кивнув нам всем, она подошла к Балтазару, поцеловала его в щеку – точь-в-точь обычная любящая супруга – и сказала:

– Меня ждет совет. – И вышла, не сказав больше ни слова и не обернувшись.

Балтазар проводил нас – он даже предложил нам воспользоваться одним из порталов.

– Нет, – отказалась я, даже не удосужившись выяснить, куда этот портал ведет. Я хотела убраться отсюда поскорее, и если в ближайшем будущем меня ожидал тридцатичасовой межконтинентальный перелет – значит такова судьба.

Хлоя тащилась за нами, бросая на меня тревожные взгляды. Наверное, она хотела задать мне много вопросов о своей будущей Госпоже. Но такой возможности ей не представилось. Они проводили нас до выхода, и на пороге Балтазар сказал:

– Вскоре периметр закроют. Эль… спасибо, что приехала. Я очень рад с тобой познакомиться. – Он помедлил и добавил: – Я понимаю, все это очень странно…

Я повернулась и вышла, не собираясь слушать, что Офелия хотела лучшего, что он охотно готов открыть мне ее крайне важные, необыкновенные планы, касающиеся всего мира… Я не сомневалась, что Балтазар тоже говорил абсолютно искренне. Наверняка он верил всей душой – он сам состоял в анклаве и пользовался влиянием. Он женился на Офелии и поддерживал ее замыслы не потому, что страстно желал получить место.

Лизель и Аадхья не отставая шли за мной, и это было хорошо, потому что я не замедляла шаг, хотя понятия не имела, куда выведет грязная, вонючая станция метро, которая заняла место мраморных залов украденных анклавов. Я просто шла по указателям, пока не увидела солнечный свет. Когда мы, моргая, наконец вышли из недр земли, Аадхья устремилась к ближайшей удобной точке – это было даже не кафе, а крошечный киоск с мороженым, вокруг которого на тротуаре стояло несколько шатких металлических стульев.

– Никуда ее не отпускай, – велела она Лизель.

Я что, нуждалась в няньке?

– Давай быстрей, – резко сказала Лизель.

Аадхья пошла забрать машину с парковки. Еще один плюс магии – возможность без проблем припарковаться неподалеку от метро. Едва мы сели в машину, Аадхья без единого слова тронулась с места. Словно по какому-то инстинктивному невысказанному уговору мы все молчали, пока не миновали туннель и не оказались в Нью-Джерси, как будто было необходимо, чтобы от чудовища нас отделила текучая вода. Но едва мы выехали из туннеля, Лизель спросила:

– Она малефицер?

И в то же мгновение Аадхья сказала:

– Слушай, ну и фигня.

– Да, – ответила я обеим сразу.

– Думаешь, они… знают, – к концу фразы Аадхья превратила вопрос в утверждение.

Конечно. «Они» – то есть все, кто имел вес: остальные члены нью-йоркского совета, старшие волшебники анклава. Конечно, для них это была фича, а не баг. Темная колдунья с фантастическим самообладанием, способная на все и готовая сделать худшее – разумеется, любой анклав ухватился бы за нее обеими руками. В конце концов, такова была моя собственная стратегия по завоеванию места в анклаве – превосходная стратегия; правда, я оказалась не готова ее воплотить. Неудивительно, что Офелия была первой кандидаткой в будущие Госпожи. Вполне вероятно, что она сама решила не торопиться.

Я сжимала ее коробочку в кулаке – но не из опасения: скорее, я хотела убедиться, что она никуда не денется. Остаток пути я провела неотрывно глядя на нее, пока Аадхья не остановилась возле здания, на первый взгляд напоминающего клуб или ресторан, – большой дом из розового кирпича, похожий на кошмарный лондонский особняк, только не заброшенный. Вокруг росли потрясающие цветы – казалось, благоухал весь сад. Аадхья оставила машину на дорожке и повела нас к двери. Я осторожно спросила:

– Ты тут живешь? – Я отчасти ожидала, что она рассмеется, но Аадхья ответила:

– Да. Прости, я бросаю тебя на растерзание волкам.

И открыла дверь.

«Волки», то есть ее родные, действительно набросились на нас как на добычу. Мама Аадхьи подбежала ко мне, двумя руками ухватила за щеки, расцеловала и некоторое время держала так, улыбаясь до ушей и со слезами на глазах.

– Аадхья нам все про тебя рассказала, – объяснила она хрипло.

Я сглотнула.

Этот прием ничуть не походил на мой злополучный визит к папиным родственникам. Гигантский особняк, в котором жила Аадхья, был полон всех мыслимых удобств – стопроцентно заурядных. Так семья Аадхьи защищала последнего уцелевшего ребенка: всю магию спрятали в маленьких каморках наверху и в подвальной мастерской, а остальные комнаты открыли для друзей, которых Аадхья завела в обычной местной школе. Дом превратили в уютное место для детей-заурядов, чтобы злыдни даже приблизиться не могли.

Двери дома не закрылись даже после того, как Аадхья поступила в Шоломанчу. Когда все мы сидели вокруг бассейна на заднем дворе, попивая холодный чай и уплетая свежие лакомства, от которых я не могла оторваться, вдруг без предупреждения появилась соседка с целой корзинкой спелых помидоров; она заявила, что помидоры буквально заполонили у нее огород, с восторгом отметила, что Аадхья выросла за время, проведенное в пансионе, лучезарно улыбнулась Лизель и лишь немного поколебалась, взглянув на меня. Смутное выражение неловкости мелькнуло на ее лице, но женщина торопливо наклеила на него решительную улыбку, а потом неуклюже извинилась и ушла, когда ей предложили чаю.

Вероятно, родные Аадхьи испытывали то же ощущение, что и все, но не подавали виду. Они были магами, а я – не школьной подружкой, а союзницей Аадхьи. Мы вытащили друг друга из Шоломанчи. Для большинства из нас, неудачников, которых после выпуска не ждет никакой анклав, это самые важные отношения в жизни, не считая разве что брака, а иногда и важнее. Почти весь минувший год я пыталась убедить себя, что кто-то действительно пожелал быть моим союзником и другом, а не просто использовать меня – брезгливо и подозрительно, на расстоянии вытянутой руки. Я никогда не думала, каково это – поддерживать такого рода отношения после выхода из школы.

Меня встретили с радостью.

Так что все-таки это походило на мой визит к папиным родным – точнее, первые блаженные мгновения этого визита, которые много лет не давали мне покоя. Теплое золотое видение – моя семья. Но на сей раз прекрасное ощущение не развеялось. И я не спешила уходить, хотя мне действительно пора было идти, раз я за все это взялась. После жгучей боли, которую причинили встреча с Офелией и взгляд на жизнь Ориона, это напоминало прохладный бальзам.

Бабушки Аадхьи продолжали подносить восхитительное угощение. Между чаепитием и ужином не было перерыва – мы просто перешли из садовых кресел за большой стол под золотыми висячими лампами. Домой вернулся папа Аадхьи – на той неделе он работал в бостонском анклаве. Представляете, он сел в машину и приехал специально, чтобы поужинать с нами – и с собой он привез кузена из Калькутты, который учился в Бостоне на специалиста по автоматическим артефактам. Это был удивительно красивый молодой человек двадцати двух лет (мне дали понять, что он еще не помолвлен, посадили его рядом со мной, расспросили про мою маму и позвали в гости вместе с ней).