Наоми Новик – Последний выпуск (страница 65)

Злыдни продолжали прибывать – сплошное море кошмара, – и, когда настала очередь выпускников, появились и самые крупные. Эти твари находились дальше всего от порталов, когда за ворота начали выходить младшеклассники и среднеклассники, и вот теперь они добрались до ворот и начали проникать в школу. Некоторые были столь чудовищны, что хотелось в ужасе отвернуться – зьеварры и эйдолоны, фарметы и кайдены, твари из ночных кошмаров, которые таятся в темноте под анклавами, ожидая подходящей минуты. Но даже когда самые страшные и искаженные существа проникли в школу, не было больше ни криков, ни паники. В зале остались только выпускники. Мы пережили главный кошмар – пребывание в Шоломанче – и стали последними. Это больше не было бесплотной мечтой; глядя на злыдней, которые текли в школу, я понимала, что надежда воплощается в жизнь. Орион расчищал место для новых и новых чудовищ с той же скоростью, с какой я их призывала.

Я начала верить, что у нас все получится. Мне не хотелось давать волю фантазии; я боролась с надеждой так же яростно, как Орион с чудовищами, но ничего не могла с собой поделать. Драгоценное время истекало – Лизель вывела обратный отсчет в воздухе огненными буквами, так что мы все его видели. За две минуты до конца я должна была нанести последний удар. Осталось всего семь с половиной минут, потом семь, и тут Аадхья крикнула: «Эль!» – и я увидела ее – она приближалась к голове быстро таявшей очереди. Она улыбалась мне, и ее лицо было мокро от слез. Она знала, что я не чудо природы, а живой человек, и мне захотелось спрыгнуть с платформы, подбежать к Аадхье и обнять ее, но я могла лишь улыбнуться подруге, стоя наверху. Она шагнула к воротам и приложила ладонь к уху: «Позвони мне!» Телефоны Аадхьи, Лю, Хлои и Ориона я записала на закладке, которую вложила в книгу сутр. Телефона у меня не было, у мамы тоже, но я пообещала, что найду какой-нибудь способ позвонить, если мы вырвемся…

Точнее, если я вырвусь. Аадхья сделала последний шаг, вышла за ворота и… скрылась. Она покинула школу, она была в безопасности, она выжила.

Всех оставшихся в зале я знала. Среди них были не только мои друзья. Мирт прошла мимо, вздернув подбородок и поджав губы; она не смотрела на меня. Но когда стоявший впереди нее парень кинулся за ворота и она увидела свободный проход прямо перед собой, лицо Мирт вдруг исказили рыдания, и, когда она побежала на свободу, ей пришлось усилием воли держать глаза открытыми. Я искренне радовалась, так радовалась, что и она выбралась. Я хотела, чтобы все спаслись. Я пропустила уход Хамиса, Джовани и Коры. Нкойо обеими руками послала мне воздушный поцелуй, прежде чем взбежать по ступенькам и скрыться. Уход Ибрагима я тоже пропустила, зато увидела Якуба, который шел, склонив голову и слегка покачиваясь – на нем было прекрасное молитвенное покрывало, светившееся по краям, и он шевелил губами на ходу; проходя мимо, он взглянул на меня, и мне стало тепло, как от прикосновения маминой руки.

Уходили нью-йоркские выпускники: Хлоя отчаянно замахала, чтобы привлечь мое внимание, и изобразила в воздухе сердечко, а Магнус, бегущий следом, наконец-то снизошел и показал мне оттопыренный большой палец, и я даже не рассердилась. Вот они и ушли. Я собиралась вытащить всех. В очереди осталось сто человек… девяносто… восемьдесят, почти все малознакомые, кроме охрипшей Лизель, Лю, которая продолжала играть, стоя рядом – я не слышала мелодии, но чувствовала ее ногами, – Элфи, Сары и других лондонских выпускников (они уже могли бы уйти – я знала, что им достались номера впереди ньюйоркцев). Однако они все остались и помогали Элфи удерживать проход.

Я не ожидала этого от членов анклава – их с детства учили делать обратное, первым спасать свою шкуру. Но в то же время они знали, что своих бросать нельзя, не так ли? Им, как самой школе, внушили, что манчестерцы, лондонцы и прочие герои выстроили Шоломанчу, движимые великодушным желанием спасти детей волшебников; может быть – как случилось и со школой, – эта идея укоренилась в головах ребят из английских анклавов прочней, чем хотелось бы их родителям. А может, если дать человеку шанс совершить хороший поступок, даже член анклава окажется на это способен.

Больше я никого не знала, но мы уже приближались к самому концу очереди, к группе выпускников, возвращавшихся в Аргентину – они вытащили один из последних номеров, но не стали спорить и требовать, чтобы их пропустили вперед; а поскольку они не стали спорить, другие невезучие анклавы тоже не жаловались. Аргентинцев было четверо, и они прошли за ворота все вместе, очень быстро, один за другим, только самый последний шарахнулся и заорал – уже давно в зале никто не орал, – потому что в школу ввалился чреворот.

Мне не пришлось гадать, откуда он взялся. Парня из Аргентины, который только что вышел из портала, сцапали; он извивался и вопил, прося помощи, пощады, хоть чего-нибудь, и в его голосе звучал до боли знакомый ужас, а чреворот продолжал втягивать в себя тело пленника, одновременно втекая в школу.

Я перестала петь. Вряд ли мне удалось бы продолжить. Чреворот был небольшим, еще меньше того последнего – первого – единственного, которого я видела, к которому прикоснулась, – того, которому предстояло жить в моей душе до конца дней. Тварь усеивали глаза, черные и карие, обрамленные темными ресницами, до жути похожие на глаза парня, которого она пыталась проглотить, и некоторые еще не до конца утратили сознание – их наполнял ужас. Одни рты продолжали слабо хныкать, другие рыдали и судорожно хватали воздух.

Но чудовище должно было вырасти. Оно сцапало трех злыдней, прежде чем успело полностью проникнуть в зал, подтащило их к себе и проглотило, несмотря на отчаянное сопротивление, – у них ведь не было магических щитов. Такая же судьба ждала и аргентинца, как только у него закончится мана.

– Томас, Томас! – рыдала девочка из Аргентины, но даже не пыталась что-то предпринять.

Никто не рискнул бы коснуться чреворота. Даже другие злыдни, в том числе самые безмозглые и голодные, догадывались, что случится с ними, если они бросят ему вызов.

Я ощутила вкус желчи во рту. Лю с ужасом взглянула на меня, но играть не перестала. Элфи по-прежнему удерживал проход, и остальные лондонцы вместе с ним, хотя, несомненно, им хотелось опрометью выбежать за ворота, спасая свою жизнь и душу, ведь чреворот, к сожалению, не убивает жертву.

Я попросила их помочь мне, и они помогли; я попросила их набраться храбрости и совершить хороший поступок – и я не имела права просить об этом других, если сама собиралась отсиживаться в тени. Значит, я должна была атаковать чреворота. Я должна была это сделать и не могла – но за спиной чреворота, в коридоре, стоявший на баррикаде Орион обернулся. Если чреворота не атакую я, это сделает он. Он бросит баррикаду, позволив волне злыдней хлынуть в зал, а сам бросится к чревороту, потому что Томас вопил, вопил с растущим отчаянием, и щупальца чреворота уже испытующе ползли по его груди, подбираясь ко рту и глазам.

Я спустилась с платформы. Последние оставшиеся в очереди ребята расступились, не сводя с меня глаз, и алхимическая защита стекла по моей коже, словно вода, когда я прошла сквозь магическую стену. Злыдни продолжали лезть через портал, однако они сторонились чреворота, а тот немного помедлил, может быть, от легкого несварения, и ощупал пол в пределах обугленного круга, который остался от Терпения. Похоже, тварь прикидывала, как бы поудобней устроиться. Внутри огромного черного круга она напоминала маленькую чернильную кляксу. Чреворот, очевидно, не успел еще захватить много жертв. И у меня был щит, простое и прекрасное мамино заклинание, которым она делилась со всеми, кто попросит, и для него была нужна мана, которую ты собрал сам или которую тебе добровольно дал близкий друг, – а Орион по-прежнему вливал в меня силу потоками.

Я закрыла глаза и представила, что прямо передо мной ворота, за которыми ждали мама и все мое будущее, и это была чистая правда, потому что я не могла выйти на свободу, не пройдя через это, потому что проклятое мироздание хотело, чтобы я выжила… и я бросилась в пасть чреворота. Когда его ужасная туша обволокла меня, я призвала со всей яростью Руку Смерти, вложив в нее ману тысячи злыдней. Я накладывала заклинание снова, снова и снова, плотно сжатая в теле чреворота. Не знаю, сколько это длилось – целую вечность или три секунды – моя жизнь растянулась до бесконечности, а потом вдруг все закончилось, и я услышала крик Лю:

– Эль! Эль, берегись!

Стоя на коленях в луже, я открыла глаза и повернулась как раз вовремя, чтобы швырнуть убийственным заклинанием еще раз, чисто автоматически, в истекающую слюной хорку, которая прорвалась через портал. Она немедленно рухнула мертвой, и ее труп скатился мимо меня по ступенькам, несомый потоком ужасной вонючей жижи, которая текла из лопнувшей прозрачной шкуры чреворота. Трое других аргентинцев вытягивали Томаса из останков твари. Ноги, которые чреворот успел втянуть в себя, были у него местами ободраны в кровь, разделитель маны на запястье потрескался – Томас, очевидно, перегрузил его, забрав слишком много маны в попытке защититься. Сара сорвала разделитель и отбросила прочь; он исчез в потоке злыдней, и они даже не обратили внимания на негромкий взрыв.