Наоми Новик – Последний выпуск (страница 27)

Разумеется, основная масса умных гадов отступает в выпускной зал. Если тамошнее оборудование сломается, мы, вероятно, встретимся там со всеми злыднями, изведенными почти под корень с начала года.

– Угу, – мрачно отозвался Орион.

Бедняга. Величайший герой эпохи – и ни одного чудовища, с которым можно схватиться. Моя Прелесть презрительно пискнула из переноски, но, к счастью, дотянуться до Ориона зубами она не могла. По крайней мере, он не жаловался никому, кроме меня – единственного человека, у которого была веская причина переживать. Если количество злыдней сократится, школа, возможно, вновь вспомнит обо мне.

Но я не собиралась вслух соболезновать Ориону. Моя Прелесть уже дважды за неделю меня укусила.

– Не стоит растекаться в лужу заранее. Подумаешь, не одолел несколько заданий, – сказала я. – До полуночи еще тринадцать секунд, а потом можно будет навсегда забыть о домашке, если, конечно, ты не все полностью завалишь. Тебе нужна помощь?

– Нет, я справлюсь, – ответил Орион и с усилием отвел взгляд от разделителя маны, когда я помахала рукой перед его носом. – Мне хватит. Просто я… наверное, привык.

Он дернул плечом, словно сбрасывая тяжкую ношу, но по-прежнему продолжал стоять в дверях. Наконец он выговорил:

– В Нью-Йорке мало злыдней.

Не удержавшись, я выпалила:

– Никто тебя там силой не держит.

Наверно, не стоит говорить такое человеку, который не меньше меня хочет вернуться домой и увидеть родных. Но на мгновение перед моим мысленным взором предстала идиллическая картина: мы с Орионом идем по жизни вместе, и всюду нас встречают с восторгом – он истребляет злыдней, а я возвожу анклавы Золотого камня с помощью добытой им маны.

Можно сказать, что я просто предложила ему другое будущее; я имела такое же право позвать Ориона с собой, как и он – пригласить меня в Нью-Йорк. Правда, я сама так не считала. Мне нравилось так думать; я бы до хрипоты доспорилась, если бы кто-нибудь намекнул, что я неправа. Но никакого подходящего оппонента поблизости не случилось, а в глубине души я и сама не верила, что вправе предложить Ориону Лейку отказаться от безопасной и безбедной жизни в самом могущественном анклаве мира и стать телохранителем бродячей волшебницы.

И даже если бы мне удалось подавить эту неприятную мысль, мое видение в любом случае предполагало, что я попрошу его оставить семью и друзей. Орион не говорил, что не хочет вернуться домой; он сказал, что не желает до конца жизни выпрашивать у Магнуса Тибо глоточек маны. Я бы у Магнуса даже глотка воды не попросила. Но я сказала, что никто не держит Ориона силой, – и тут же почувствовала себя страшной эгоисткой.

– Открой свою фирму, и тебя будут приглашать для охоты за самыми страшными злыднями, – добавила я, как будто именно это и имела в виду. – Орион Лейк: Наемный Охотник за Чудовищами, чем больше, тем лучше!

Орион фыркнул – это, видимо, был смех – и тут же вздохнул.

– Я что, полный придурок? – отрывисто спросил он. – Все ведут себя… – он с досадой махнул рукой в ту сторону, где предположительно находились его поклонники. – Я знаю, что это как-то…

Выражался он несвязно, как любой семнадцатилетний парень, но я прекрасно его поняла. Ориона приучили думать, что он хорош, только если разыгрывает из себя героя. Разумеется, стоило ему задуматься о том, чего же хочет он сам – и он сразу почувствовал себя чудовищем.

Как человек, которому с раннего детства без умолку твердили, что он чудовище, я отлично знаю: единственный разумный способ действовать, когда тебя одолевают сомнения, – подавить их с максимальной жестокостью.

– Я тебе что, исповедник? – жестко спросила я. – Иди и делай домашку, чтобы мне не пришлось собирать тебя по частям. Экзистенциальный кризис переживешь в другое время.

– Спасибо, Эль, ты настоящий друг, – произнес Орион тоном самой нежной привязанности.

– Да уж, – сказала я и ушла.

Я вернулась к себе, однако не стала садиться за уроки. Я читала сутры Золотого камня, и переводила, и рисовала в тетради чертежи маленьких опрятных анклавчиков. Моя Прелесть бегала по столу, таская карандаши и грызя семечки; время от времени она совала нос в мою работу. Ей не понравилось, когда я нарисовала человечка с мечом, убивающего злыдней. Стоило мне отвернуться, мышка нагадила на листок так ловко, что, принявшись вновь писать, я вляпалась и размазала помет по всему рисунку.

– От Ориона все равно никакого проку в анклаве, – пробормотала я, поливая испачканную руку водой над сточным отверстием. – Думаю, он предпочел бы странствовать со мной и истреблять злыдней.

Но, конечно, Моя Прелесть была права – о такой глупости не стоило и думать. Той горстке людей, которые были мне небезразличны, возможно, осталось жить считаные месяцы (и в эту горстку я небезосновательно включала и себя). Я отчитала Ориона за то, что он пренебрегал учебой, но, по крайней мере, охота за злыднями имела рациональный смысл: он получал благодаря этому ману, и каждый злыдень, которого Орион убивал, уже не прыгнул бы нам на голову во время выпуска. Но я смогла бы приступить к постройке анклавов только в том случае, если бы выбралась из школы и вытащила тех, кто был мне дорог; поэтому прямо сейчас не стоило тратить время на пустяки.

Давайте, спросите, сколько времени я угробила на мечты. Или не спрашивайте. Я не хочу подсчитывать часы, которые спустила в унитаз. Школа дала мне это понять на Новый год. Весь день, с самого начала, пошел наперекосяк. Накануне я заснула, читая сутры – прочитав страницу несколько раз, я уже в общих чертах понимала смысл. Когда я проснулась, книга по-прежнему лежала открытой на постели. Я совершила ошибку – снова взялась за чтение. Казалось, за ночь текст стал проще; это было просто удивительно. Два абзаца (и полчаса) спустя я спохватилась, и мне пришлось неумытой бежать в столовую, почти в одиночку, чтобы успеть в самый хвост очереди. На завтрак я получила лишь жалкие остатки каши, которые отскребли со стенок кастрюли.

– Могла бы хоть раз укусить меня по делу, – сказала я Моей Прелести, отходя с почти пустым подносом.

Не обращая внимания на мои упреки, мышка продолжала грызть сухую корочку, которую я ей раздобыла. Она лишь протестующе пискнула, когда я подскочила от испуга: дверца раздачи захлопнулась у меня за спиной. Я получила завтрак последней из выпускников.

И это был еще не конец. Сударат, вместе с другими младшеклассниками, стояла у стенки, ожидая своей очереди. Когда я проходила мимо, она сказала: «Поздравляю, Эль», причем абсолютно искренне.

– С чем? – спросила я.

Она указала на школьные рейтинги, напечатанные золотыми буквами на большом листе бумаги. Я еще не удосужилась на них посмотреть: мне, в общем, было все равно, кто из двадцати гладиаторов, бившихся насмерть до последней минуты, удостоился отличия. Я знала, что сама в любом случае не войду в первую сотню.

В чем-то я оказалась права – я не вошла в первую сотню. Мое имя было написано отдельно, выше всех, а рядом значилось «Приз Элджернона Дандриджа Синнета за особые успехи в санскрите». Я даже и не знала, что в школе выдавали призы; никогда раньше не видела, чтобы кто-то их получал.

Если хотите знать – да, приз был настоящим. Я подошла к Аадхье и Лю, у которых перед носом золотым по белому было написано, сколько времени я потеряла впустую, и поставила поднос на стол, однако он не пожелал лежать ровно. Я сказала: «Осторожно, у меня на подносе прилипала» и отскочила подальше. Все остальные тоже – кроме Ориона.

Он живо выставил палец и врезал по моему подносу одним из своих дурацких, но крайне эффективных заклинаний, превратив и без того несъедобную кашу в пепел, а потом нахмурился и сказал: «Нет тут никого». Он перевернул дымившийся поднос и обнаружил под ним то, что мешало ему лежать ровно – круглую медаль, вычеканенную из какого-то тусклого серого металла. К ней крепилась сине-зеленая полосатая ленточка с булавкой, очевидно для ношения на лацкане вместе с другими наградами за доблесть. Она лишь слегка обгорела.

– Вот это круто, Эль, поздравляю, – сказала Хлоя таким тоном, что дала бы Сударат десять очков форы.

Не удостоив Хлою ответом, я сунула медаль под нос Аадхье.

– Ее можно расплавить?

Аадхья взяла медаль обеими руками и потерла поверхность большими пальцами, бормоча проверочное заклинание. Небольшой барельеф на металле – очевидно, изображение Ганеша, во всяком случае нос у него отдаленно напоминал хобот – на мгновение засветился розовым. Аадхья покачала головой и вернула мне награду.

– Просто олово.

– Поздравляю, Галадриэль, – проходя мимо нашего стола, произнесла Лизель прохладным тоном – она-то честно заработала себе выпуск с отличием.

На самом деле она имела в виду «чтоб ты сдохла». По крайней мере, это было справедливо: если бы я проводила все свободное время, воркуя с парнями из анклавов и делая за них уроки, мне бы тоже хотелось убить гадину, которая благодаря одному-единственному семинару обставила меня в последний момент. Но я не собиралась сочувствовать Лизель. Завтракать она села с Магнусом – и заработала первые очки репутации, сплетничая обо мне. Видимо, Лизель нацелилась на Нью-Йорк. Я бы ни за что на это не пошла, если бы в уплату пришлось обхаживать Магнуса, но, очевидно, Лизель была терпимей к мокрым тряпкам.