Nana Ryabova – В плену у Облака (страница 2)

И тогда его взгляд, холодный и неспешный, как движение ледника, скользнул по ней.

Серые глаза. Цвет мокрого асфальта после дождя, зимнего неба за секунду до урагана. Они не отражали свет – они поглощали его, оставляя лишь глубину, лишенную всякой теплоты и сострадания. Эти глаза задержались на ней на одну, роковую секунду дольше, чем того требовала простая вежливость или мужская оценка. Он смотрел на нее не как на женщину. Он смотрел как на объект. На аномалию. На крошечную песчинку, занесенную в безупречный механизм его выверенного до наносекунды мира.

Алиса почувствовала, как по ее спине, под грубой тканью платья, пробежал не просто мурашек – целая ледяная волна, сковывающая каждый позвонок. В этом взгляде не было ни капли человеческого любопытства, лишь безразличный, сканирующий анализ, словно он видел ее рентгеновскими лучами. Он видел насквозь – дешевую краску в волосах, впитывающую запах пота; фальшивое имя, которое она сама себе присвоила, как бракованный талисман; дикий, животный страх, что пульсировал у нее под кожей, в каждом учащенном ударе сердца. Она резко, почти болезненно опустила глаза, ощутив, как сердце не просто заколотилось, а сорвалось с места, застряв где-то в горле и сжимая его в стальные тиски. Руки дрогнули, предательски ослабев, и тонкий край хрустального бокала с кроваво-рубиновым вином звякнул о поднос, прозвучав в ее восприятии громче любого выстрела.

«Идиотка! Ничтожная, жалкая идиотка!» – прошипела она мысленно сама себе, ярость к собственной слабости придавая ей сил заставить ноги двигаться, унося ее прочь, в мнимую безопасную зону за стойкой бара.

Она прислонилась спиной к холодной, почти ледяной стене, скрытой от глаз гостей, пытаясь отдышаться, втягивая воздух, который казался выжженным. Но он был полон им. Запах его парфюма до сих пор стоял в ноздрях, обволакивая сознание – древесный, пряный, с дымной ноткой кожи и чего-то неуловимого, первобытно-опасного, как запах дыма после выстрела или озона после удара молнии.

«Успокойся, – бешено твердила она себе, сжимая влажные ладони. – Он просто еще один богатый ублюдок в длинной череде ублюдков. Ты для него – пыль. Воздух. Ничто».

Но когда она, повинуясь какому-то гибельному магнетизму, рискнула снова украдкой посмотреть в его сторону, он уже сидел в своей ложе, в самом сердце затемненного зала, откинувшись на спинку бархатного дивана. Один из его теней-спутников, склонившись, что-то тихо и быстро докладывал, но взгляд Арсения был прикован не к говорящему. Он был направлен на нее. Прямо на нее. И в уголках его глаз, этих глаз цвета зимней бури, залегла не просто тень, а живое, пульсирующее воплощение чего-то, что было очень далеко от безразличия. Это было холодное, аналитическое, но оттого не менее жгучее любопытство хищника, учуявшего странный, новый, интригующий запах в своем знакомом до тошноты лесу. Она не видела, как его губы, тонкие и выразительные, тронула едва заметная, чуть насмешливая улыбка. Улыбка охотника, который только что учуял самый интересный, самый пугливый запах в этом лесу – запах страха, приправленный обманчивой простотой.

Именно в этот миг, когда их взгляды были связаны этой невидимой, натянутой как струна нитью, ее мобильный телефон в кармане фартука тихо, но отчетливо вибрировал, отдаваясь в бедре словно удар током. Анонимный номер. Без подписи. Только короткая, как приговор, фраза на ослепительно-белом экране:«Твоя очередь кончается, Алиса. Мы тебя найдем. Уже нашли».

Мир, который только что состоял из взгляда этого мужчины, внезапно сузился до размеров горящего экрана в ее ладони. Прошлое, вонючее и кровавое, настигло ее. Здесь. Сейчас. В самом логове нового, куда более могущественного и непостижимого хищника.

И Алиса поняла со всей ясностью обреченного, с ледяным спокойствием тонущего корабля: ее побег только что закончился. Он не просто провалился. Он привел ее из одной ловушки прямиком в пасть к другой. И эта новая была не просто опаснее. Она была бездной, которая смотрела на нее глазами цвета зимней грозы. И в этой бездне внезапно что-то шевельнулось, проявив к ней интерес. И от этого интереса стало еще страшнее.

Глава 2. Улица Теней

Город, который Алиса когда-то любила, по которому она гуляла, запрокинув голову к сияющим вершинам небоскребов, теперь превратился в бесконечный, враждебный лабиринт из чужих теней и отражений. Каждый прохожий с опущенным взглядом, каждый силуэт в подворотне, каждый мужчина в темном, дорогом пальто был потенциальной угрозой, затаившимся ножом, направленным в спину. Сообщение на телефоне, это цифровое клеймо, жгло карман ее фартука не просто как раскаленный уголь, а как каленое железо, оставившее на ее душе нестираемый шрам.

«Мы тебя найдем».

Не «можем», не «попытаемся». А «найдем». Безличная, железная констатация факта, не оставляющая места надежде. Леонид Петрович, ее бывший босс и несостоявшийся палач, никогда не бросал слов на ветер. Каждое его слово имело вес, стоимость и последствия.

Смена в «Эгиде» подходила к концу в предрассветной, серой агонии. За окнами, за толстыми стеклами, которые не пропускали уличный гул, неоновые огни – ядовито-розовые, синие, зеленые – вели свою последнюю, безнадежную борьбу с наступающим серым, безразличным светом нового дня и проигрывали, постепенно сдаваясь, блекну и умирая. Алиса, дрожащими от перенапряжения и остаточного страха руками, переоделась в свои дешевые, потертые на коленях джинсы и бесформенную толстовку, пахнущую дешевым стиральным порошком и тоской. Она вышла через черный ход – тяжелую, обитую сталью дверь, царапающую асфальт. Запах ударил в ноздри, резкий и откровенный: сладковатый перегар, кислая вонь помоек, прогорклый аромат старого масла из вентиляции соседней забегаловки. Этот мирок пах так же гнило и безнадежно, как и ее настоящее.

Ей нужно было домой. В ту самую комнату-гроб, с пожелтевшими обоями и вечным запахом чужого отчаяния, въевшимся в пыльный ковер. Это было единственное, что у нее осталось – четыре стены и всепоглощающий страх. Улица была пустынна, вымерла. Лишь где-то вдалеке, за поворотом, утробно урчал мусоровоз, перемалывая отходы чужой жизни. Она закуталась глубже в тонкую, продуваемую куртку, пытаясь стать меньше, уже, незаметнее, раствориться в сером бетоне. Ее собственные шаги, быстрые и отрывистые, эхом отдавались в гробовой тишине спящего переулка, и ей чудилось, с каждой пройденной секундой все явственнее, что их – два. Ее легкие, торопливые шажки, и еще чьи-то – тяжелые, размеренные, неотступные.

Она резко обернулась, сердце колотясь в горле, почти перекрывая дыхание. Никого. Лишь предрассветный ветер, холодный и бесприютный, гонял по влажному асфальту растрепанную обертку от шоколада. Паранойя? Нет. Это не было игрой воображения. Это был инстинкт выживания, отточенный до остроты бритвы долгими месяцами бегства, предательства и ночей, проведенных в липком ужасе.

Она свернула в узкий, как щель, проулок, короткий, но грязный путь к ее дому. И тут же, с леденящей душу ясностью, поняла, что совершила роковую, возможно, последнюю в своей жизни ошибку.

В конце переулка, у стены, покрытой похабными граффити и слоями старых афиш, стояли двое. Высокие, с плечами бойцов, закованные в темные, безразмерные спортивные костюмы, скрывающие мускулатуру. Их позы были слишком расслабленными, слишком ожидающими. Они курили, но в их медленных, точных движениях не было безразличия курильщика на перекуре – был холодный, хищный расчет.

Алиса замерла на месте, почувствовав, как кровь буквально стынет в жилах, превращаясь в ледяную глыбу. Она узнала типаж с первого взгляда. Такие же, как те, что когда-то стояли у кабинета Леонида, с лицами-масками и глазами, в которых не было ничего человеческого. Его «бизнес-аналитики» с кулаками размером с молот и интеллектом каменной глыбы.

Она резко, с импульсом дикого животного, развернулась, чтобы бежать назад, к выходу из переулка, но сзади, бесшумно возникнув и перекрывая единственный путь к отступлению, стоял уже третий. Меньшего роста, жилистый, с лицом, изъеденным старыми оспинами, и маленькими, холодными, как пустые бутылки, глазами. В его руке что-то коротко блеснуло в тусклом свете. Не нож. Что-то гораздо хуже – компактный шокер, противное синее устройство, от которого исходило тихое, злое, угрожающее жужжание, похожее на полет разъяренного шершня.

– Соколова, – произнес Оспиновый сиплым, пропитанным табаком и цинизмом голосом. Звук ее настоящей фамилии прозвучал как похоронный звон. – Хозяин соскучился. Приглашает на чай. С собой.

Паника, острая, слепая, абсолютная, ударила в голову, затуманивая зрение и сжимая горло. Бежать? Они догонят – они были быстрее, сильнее. Кричать? Кто услышит ее вопль в этом глухом, задрипанном переулке в предрассветные, самые безразличные часы? Мысли метались, как перепуганные птицы, бьющиеся о стеклянные стены клетки. Она отступала, пятясь, пока спиной не уперлась в шершавую, холодную, безжалостную кирпичную стену. Ловушка. Глухой, беспросветный тупик. Конец пути.

Запах их дешевого, агрессивного одеколона «Амбрэ» смешался с едким, медным запахом ее собственного страха, потом на губах. Один из «бизнес-аналитиков», тот, что покрупнее, сделал тяжелый шаг к ней, его огромная, покрытая шрамами рука потянулась, чтобы грубо вцепиться в ее волосы, от которых все еще пахло дешевым шампунем и клубным дымом. Алиса инстинктивно зажмурилась, всем телом готовясь к грубому удару, к разрывающей боли, к финальной, поглощающей тьме.