Нана Рай – Поглощенные туманом (страница 8)
– Извините, мне надо идти.
– Стойте, – Стефано выпрямляется в кресле, – куда вы спешите? Я думал, мы заключили перемирие.
– Так и есть, но…
Жарко, душно. Ника отворачивается от камина. О чем она думала, когда зашла сюда? Снова оказаться наедине с мужчиной!
– У меня много работы.
– Перестаньте.
Стефано перехватывает ее руку, и она замирает.
Тепло от его пальцев расползается по коже, приятно покалывает. У
– Ника, составьте мне компанию. Уже вечер, работать поздно. И я вовсе не дикий зверь, хотя вел себя отвратительно. Открою секрет, я – романтик, который коллекционирует цветы. Если хотите, покажу вам свой гербарий. – Он заглядывает ей в глаза с мягкой улыбкой. И тут же хмурится. – Что с вами? Вы побледнели.
Ника через силу заставляет себя дышать. Колени подгибаются, и она снова садится.
– Вы впервые назвали меня Никой.
Стефано запоздало разжимает пальцы, но она продолжает ощущать его прикосновение.
Ника медленно дышит и считает каждый вдох и выдох. Так учили психологи. Постепенно паника отступает.
– А вам не нравится ваше полное имя? – Мужчина откидывается в кресле и смотрит на нее, прищурившись.
– Нравится. Но у итальянцев удивительная способность коверкать ударение.
Она старается говорить как можно бодрее. Но теперь комната кажется маленькой для двоих.
– И только?
Ника упрямо смотрит на огонь. Вопрос графа вызывает мучительные воспоминания, и шелестящий голос доносит до нее эхо прошлого.
– У каждого свои страхи, Стефано, – повторяет она.
– Меня вы можете не бояться.
– Вы уверены? – Ника осмеливается заглянуть ему в глаза. – А кого мне следует бояться? Итальянского Потрошителя?
Стефано морщится и наклоняется вперед, будто у него скрутило живот.
– При чем здесь он? Этот маньяк жил сто лет назад. Зачем ворошить прошлое? А домыслы слуг остаются домыслами.
– Так вы не знаете? – От удивления Ника даже успокаивается.
Сердце входит в привычный ритм.
– Вы о чем?
– Мими принесла газету. Наверное, уже и по телевизору показывают. Итальянский Потрошитель вернулся. Найдена новая жертва.
Стефано застывает. Его лицо превращается в маску, до сих пор незаметные морщины прорисовываются, состарив мужчину на несколько лет.
– Господи, неужели нашелся подражатель…
– Расскажите, что было в прошлый раз? – Ника нетерпеливо ерзает в кресле.
Вдруг граф прогонит ее так же, как и Люса. Без ответов.
– Нечего рассказывать. Сто лет назад в нашем городе объявился маньяк. Он похищал девушек и вырезал им глаза. Ни единой зацепки. Ничего. Полиция так и не смогла его поймать. Потрошитель убил десять девушек, а потом вдруг исчез.
– Люса говорила, что вашего прадеда подозревали?
– Вот именно. Подозревали. Но доказательств не нашли. Викензо был сумасшедшим и выгнал всех слуг за то, что они распускали слухи. Оставил только деда Люсы. Я не верю, что это он. Викензо жил еще долго после того, как убийства прекратились. Нет. С настоящим Потрошителем что‑то произошло, иначе бы он не прекратил убивать. Его жертвы были из разных городов. Он находил их по всей Италии и привозил сюда. От такой мании нелегко избавиться.
– А теперь кто‑то повторяет за ним, – шепчет Ника.
Становится холодно, хотя еще совсем недавно было душно.
– Если это так, лучше не выходите из замка. – Стефано встревоженно смотрит на нее.
– Почему? Я ведь не буду гулять ночью.
– Вам не стоит знать. Просто верьте мне на слово. Если хотите, я составлю компанию, но не смейте выходить одна. Теперь это опасно. – Мужчина пытается скрыть тревогу, но она выдает себя легким прищуром и потемневшим серебром в глазах.
– Вы меня пугаете.
Ника смотрит на фотоаппарат, чтобы отвлечься от напряженного разговора, но слова Стефано продолжают эхом звучать в голове.
– Простите, я не хотел. Будем надеяться, его скоро поймают.
– Думаете, подражатель окажется не таким ловким?
– Не знаю. Но, возможно, полиция выросла за последние сто лет.
– Полиция… – Ника не может утаить грусть в голосе.
Она звенит, как натянутые струны на скрипке. Неминуемо.
– У вас был печальный опыт? – Стефано пытается заглянуть ей в лицо, но Ника опускает голову еще ниже. – Вы так произнесли это слово.
– Поверьте, если я начну рассказывать все, что произошло в моей жизни, одного дня будет мало.
– Разве мы куда‑то спешим?
Вопрос мужчины тонет в водовороте ощущений. Ярко‑оранжевые языки пламени играют друг с другом в камине, и тепло касается озябших рук, вечно холодных в любую погоду. Едва уловимый запах поленьев, под пальцами гладкие подлокотники кресла. На коленях – привычная тяжесть родного фотоаппарата. Если думать о настоящем, прошлое не настигнет врасплох.
– Ника, расскажите о себе. Когда вы начали фотографировать?
Она осмеливается посмотреть на Стефано. Его сосредоточенный взгляд внушает доверие, что он и правда хочет слышать.
– Мне было восемнадцать. До этого возраста я не знала, чем хочу заниматься в жизни. Плыла по течению, как брошенная бутылка, и ждала, когда однажды меня прибьет к берегу.
– И что же вас подтолкнуло?
– О, – Ника гладит черную поверхность камеры, – это был удар в спину.
– В смысле?
– Погибла моя подруга.
За окном идет дождь – ее фраза звучит именно так. Сухо. Без эмоций. Очередной неопровержимый факт.
– Сожалею.
Стефано осторожно пытается прикоснуться к руке Ники, но она прижимает ее к груди, и он стискивает пальцами воздух.
– Незачем. – Ника заполняет неуклюжую паузу. – Я долго мирилась со своей совестью, потому что был шанс предотвратить ее гибель. Но я не смогла. Она умерла, и прошлое не изменить. Поэтому я стала фотографировать. Хотела научиться замораживать время: счастливые моменты, красивые закаты, живых людей… И у меня получилось. – Она робко улыбается. – Даже сейчас на пленке навсегда застыл тот момент, когда вы спали возле камина. Никто не умеет останавливать время, а я могу, – с тихой гордостью произносит Ника.
Стефано молчит, и треск поленьев заполняет комнату.
Ника смотрит на руку, к которой прикасался Стефано. Проводит пальцами. Место прикосновения до сих пор горит. Хотя она давно вернулась в спальню и больше не видела графа, ей до сих пор кажется, что он где‑то рядом и наблюдает за ней. Она прижимается спиной к двери и закрывает глаза.