Нана Рай – Где рождается месть (страница 2)
Каждое упоминание отца пропитано ядом.
– Возрадуйся, я избежала этой участи.
– Но как ты тогда прошла? Это ведь конкурс для писателей, разве нет? – недоверчиво уточняет мама.
Элина открывает покосившуюся дверцу шкафа и сгребает в кучу немногочисленную одежду.
– Верно, – отвечает она и аккуратно складывает вещи в чемодан. На секунду задерживает дыхание, потому что знает, что последует за ее словами: – Я послала рассказ Ливии. Она написала его перед смертью, и он понравился жюри. Так что можешь ею гордиться.
В воздухе повисает тишина, такая гнетущая, что от напряжения сердце колотится, как сумасшедшее. Элина оборачивается к матери, удивленная молчанием. Та едва сидит, вцепившись одной рукой в подлокотник, а другой зажимая себе рот. Бледная, растрепанная, темные волосы выбились из пучка, а глаза… Элина поспешно отводит взгляд, лишь бы не видеть застывшую в них боль.
– Не верю, – наконец шипит мама. – Ливия не могла заниматься подобной дурью. Она была умной девочкой!
– Да. А я тупая, мама, – спокойно отвечает Элина, хотя ее потряхивает от злости. – Знаю, Бог оставил тебе в живых не ту дочь. Школу я еле окончила, в универ не пошла, работаю официанткой. Ужас! Так что радуйся: я уезжаю в Москву и сюда возвращаться не собираюсь. Вам с Игорем будет замечательно без меня. А в моей комнате сможете поставить алтарь для поклонения Ливии.
– Не смей, не смей так говорить! Ты никуда не поедешь. – Мать порывисто вскакивает и подходит к Элине, замерев напротив нее.
Они смотрят друг другу в глаза. Молодой, горящий жизнью взгляд против потухшего и усталого.
– Ты забыла, мама. Мне уже восемнадцать, и я совершеннолетняя. Ты не имеешь права удерживать меня насильно. – Краем глаза Элина замечает, как рука матери судорожно сжимается в кулак, и усмехается: – Что, хочешь ударить меня? Давай, влепи пощечину, и разойдемся.
– Не глупи. Куда ты поедешь? На какой-то непонятный конкурс? Да тебя в бордель продадут, и поминай как звали!
– Спасибо за поддержку, ма. – Элина захлопывает чемодан и садится на кровать. Одна из пружин впивается в бедро даже сквозь покрывало. – Я все равно поеду. Лучше в проститутки, чем прозябать здесь. И это шоу будут показывать в соцсетях, поэтому если ты и правда беспокоишься за меня, то можешь попросить Таньку, она покажет тебе мои успехи.
Мама? Переживает? За нее? Скорее Ливия воскреснет, чем это произойдет.
– Я не собираюсь смотреть хоть что-то, связанное с чертовыми книгами. На собственной шкуре убедилась, что от них добра не дождешься. Твой отец мечтал стать великим писателем, а когда не получилось, утонул в бутылке. А семью кормить кто будет? Посмотрела бы я на тебя, останься ты одна с двумя маленькими детьми на руках! – Мама смаргивает слезы застарелой обиды. – И если ты уедешь, я даже не позвоню тебе! Ни разу! И вообще, не будет у меня больше дочери!
– Я. Поеду.
Элина не отрывает взгляда от своих стиснутых на коленях кулаков. Душит сомнения в самом зародыше. В голове всплывает воспоминание, исполосованное временем и болью. Вот она стоит на могиле сестры. Невыносимо душно, невыносимо тошно. У нее отобрали самое дорогое…
– И все же ты дочь своего отца, – с горечью шепчет мама. – Зря только учителя трещали без умолку: одаренная, одаренная. А на деле глупая девчонка. Думаешь, Москва ждет тебя и преподнесет все на блюдечке? Да она сжирает слабаков! – Она вздыхает, так тяжко, словно говорит с недоразвитым человеком. – Ливия была умнее.
Лучше бы мать ее ударила.
– Знаю, мама. А еще она была похожа на тебя, и поэтому ты ее любила. Вот только Ливия не забывала делиться любовью со мной. Но теперь ее нет, и я больше никому не нужна. А человек, виновный в ее гибели, жив, и я не позволю ему остаться безнаказанным. – Элина набирается смелости взглянуть на маму и видит усталость, которая залегла в морщинках вокруг ее глаз.
Она фыркает и обреченно качает головой:
– Так вот где собака зарыта. Конкурсы, Москва… Теперь все ясно. Опять эти твои домыслы, Эля. Они не доведут тебя до добра.
– Добро – понятие относительное.
Мама молчит, а потом выходит из комнаты, забирая с собой ворох невысказанных слов. Элина с обидой смотрит на открытую дверь, будто это ее вина, что они с матерью – чужие друг другу люди. Единственным, что их роднило раньше, была Ливия.
Но три года назад со смертью сестры распалась и семья.
Москва – город-гигант, готовый раздавить каждого, кто проявит видимую слабость. Поэтому Элина заталкивает дрожь вглубь себя и прячет расширенные от страха зрачки за солнцезащитными очками. Шум мегаполиса накрывает гудящую после бессонной ночи голову куполом, и все звуки сливаются в монотонный рокот.
Она видит зеленый сигнал светофора и смешивается с толпой пешеходов. Путь от вокзала до парковки возле универмага занимает не более пяти минут, но в босоножках с высоким каблуком, на которые Элина копила два месяца, она идет все пятнадцать и едва успевает к тому моменту, как двери автобуса начинают закрываться.
– Стойте!
Она машет рукой, и плетеный золотой браслет – единственное украшение, не считая маленьких звездочек в ушах, – сверкает на солнце.
– Ага, наша участница под номером три!
Из автобуса выпрыгивает молодой парень, высокий, спортивный, в мятой рубашке цвета ядовитого лайма. В ушах у него черные тоннели, а волосы выкрашены в сливочный блонд и торчат задорным ежиком.
– Мы уже отчаялись тебя дождаться.
Элина останавливается и переводит дыхание.
– Знаете, как тяжело ходить на каблуках? – смеется она и кокетливо проводит рукой по белому узкому платью, облегающему ее тело до колен.
Парень оценивающе рассматривает Элину, и та снимает очки, чтобы поймать его взгляд.
– Ты стоила того, чтобы ждать. Меня зовут…
– Максимилиан. Я смотрю блог Цепеша, – мягко перебивает его Элина. – И не могу не знать его правую руку.
– Тогда просто Макс. – Он забирает у нее чемодан и швыряет в багажное отделение.
Элина сохраняет на лице безмятежную улыбку, но зубы скрипят от его бесцеремонности.
– Забирайся. Мы едем на турбазу – следующий месяц проведем на природе.
– Какая прелесть. – И Элина поднимается в автобус, опираясь на руку Макса.
Мельком она оглядывает настороженных участников шоу и садится на свободное место возле окна. Сейчас она не горит желанием знакомиться и искать друзей. Элина достает из сумочки маленькое зеркальце и разглядывает подведенные стрелками карие, почти шоколадные глаза. Поправляет удлиненное спереди каре. Она долго думала, оставлять ли естественный цвет, но в итоге решила, что кареглазая брюнетка выглядит ярче. А яркость – именно то, что ей сейчас нужно.
– Ребята! – Макс стоит посреди прохода, широко расставив ноги. – Нам ехать часа два, не меньше, поэтому можете расслабиться. Примерно за полчаса до приезда я расскажу, что вас сегодня ожидает, а пока отдыхайте и кайфуйте от мысли, что вы – участники шоу Цепеша! И-ха! – издает он боевой клич, который все тут же подхватывают.
По автобусу разносится смех.
Элина прячет зеркальце и слышит позади себя девичий шепот:
– Боже, сегодня мы увидим Цепеша! Ты веришь?
– Говорят, если девушка талантливо пишет, то он обязательно пригласит ее на свидание.
– Глупости какие! Мы же не в детском саду. Здесь шесть девушек, он что, со всеми будет встречаться? Это шоу «Альтер Эго», а не «Холостяк».
– Ты права… – раздался жалобный вздох.
– Я слышала, Владлен очень строгий. И ненавидит, когда ему перечат.
– А кто захочет перечить Цепешу?
Элина фыркает. Детский лепет участниц больше раздражает, чем приносит пользу. Пальцы задумчиво крутят подаренный бабушкой браслет, а глаза едва улавливают мелькающие за окном разноцветные вывески и сверкающие небоскребы. Она должна бы нервничать, но усталость не любит играть в прятки – она нападает внезапно. Бессонная ночь обрушивается на Элину за считаные секунды, погружая в уже знакомый кошмар.
Во сне она видит поезд, который мчится на нее со скоростью света. А на перроне стоит Ливия. Она тянет к Элине руку и что-то кричит, но гудок локомотива заглушает ее слова. А затем протяжный крик и фраза, вырванная из прошлого: «
Глава 2
У истоков радуги
– Элина. Элина? Тебя ведь так зовут?
Элина морщится и неохотно открывает глаза. Кто-то настойчиво трясет ее за плечо. Она сонно поправляет волосы, но вовремя вспоминает, что на лице макияж, и убирает руки.
– Макс? – Она узнает тоннели в ушах и белесый ежик на голове. – Уже приехали?
Парень складывает вчетверо лист бумаги, на котором Элина успевает заметить список. Одна из строк обведена красной ручкой.
– Да, красавица. А ты проспала весь инструктаж. Остальные участники уже пошли заселяться в номера. Что ты делала ночью?
– Считала овец, – ворчит Элина и выбирается из автобуса.
– Оно заметно. – Макс с презрительной усмешкой достает из багажного отделения ее чемодан. – Зачем ты возишься с этим старьем?
– Это раритет!
Элина вырывает его из рук парня и оглядывается. На мгновение ей кажется, что она вернулась в родной город. Солнце, птицы щебечут, ветер шевелит верхушки деревьев. Мощеная широкая дорога ведет к центральному корпусу, построенному в стиле большой деревянной усадьбы. Вывеска красными буквами гласит: «Русская Изба».
– О мой бог! Я думала, в столицу приеду.