Нана Фокс – Мама для малышки, или Надежда в подарок (страница 5)
– Спасибо вам. – Мужчина поднимает голову, и сердце мое моментально забывает о своей прямой обязанности, резко падая вниз, а затем подлетая к самому горлу.
«Он красив! Чертовски красив!» – мелькает мысль на задворках сознания. Взгляд его чарующих серых глаз моментально пробуждает ошалелых бабочек в моем животе, тех, что сдохли четыре года назад вместе с наивной верой в любовь до гроба.
Черт! Это так необычно и безумно приятно… было бы, если бы не одно маленькое «но».
Я больше не верю мужчинам. Я сторонюсь отношений. Я не хочу…
– Да не за что, – все-таки нахожу в себе силы ответить и аккуратно высвобождаю свою ладонь из цепкого захвата детских пальчиков. – Ты больше не убегай от родителей, – советую девчушке, стараясь улыбнуться как можно радушнее, – а я, пожалуй, пойду.
– Нет! – Крик малышки острым клинком врезается в душу, застревает комом в горле и срывает плотный саван забвения с похороненных воспоминаний. – Не уходи, мамочка, пожалуйста! – захлебывается она слезами, разрывая мою душу в клочья.
Эти слова, полные отчаяния и боли, эти глаза с океанами непролитых слез. Эта ладошка, с надеждой цепляющаяся за мою руку. И это необъяснимое чувство необратимости и судьбоносности момента.
Глава 5
ИГНАТ
Мой гениальный план умотать неугомонную дочь до беспамятства в Торговом центре с треском проваливается: она не только не забывает о походе на ледовую арену, но еще и время контролирует – научил, на свою голову, в часах разбираться!
Как только мы с аппетитом доедаем последний сладкий блин и я, словно сытый кот, слопавший килограмм свежевыловленной кильки, откидываюсь на спинку дивана, лелея лишь одно желание – быстрее добраться до дома и завалиться на диван перед телевизором, Фаня начинает суетиться.
– Папа, мы опоздаем! – В её голосе слышится паника, на кончиках пушистых ресниц подрагивают слезинки, отчего мое сердце сжимается, и я вынужден распрощаться с идеей пропустить поездку на каток.
Безропотно поднимаю свой расслабившийся зад, вынимаю гномыша из детского кресла, прижимаю к себе и успокаивающе поглаживаю по начинающей вздрагивать спине. Целую огненную, душисто пахнущую макушку и спешу с дочуркой на руках к эскалатору.
Гардероб, где очередь длиннее, чем в отдел упаковки подарков.
Парковка, выезд с которой – тот еще квест в условиях праздничного ажиотаж!
Дорога, с запутанным маршрутом, потому что точка нашего очередного развлечения – «там, где на площади елка и большой Щелкунчик!» Четкое и категоричное описание от Фани.
– А где такая? – рассуждаю я больше сам с собой, нежели с малолетним штурманом.
– Не знаю, – расстроенно вздыхает дочь, пожимая плечиками, и губки её начинают дрожать.
Я не могу ей отказать, не могу авторитарно заявить, что едем туда, где ближе, мол, все равно они все одинаковые. Не могу, по той простой причине, что малышка не манипулирует мной, не истерит, не требует выполнения невозможного.
– Пожалуйста, папочка, – добивает меня своей искренней просьбой.
Киваю, открывая навигатор, включаю голосовой поиск, и за несколько запросов электронный голос выдает нам требуемую информацию. Судя по адресу, ехать нам недалеко. Выставляю координаты и ловлю в зеркале заднего вида довольную детскую улыбку и сверкающие предвкушением зеленые глазищи моего любимого гномыша.
– Иди, папочка, – отправляет меня дочь, усаживаясь на лавочку, – я никуда-никуда не уйду, ни с кем разговаривать не буду и буду здесь ждать тебя. Точно-точно.
– Может, все же со мной пойдешь. Как я без тебя коньки буду брать?
Я совсем не разделяю той детской беззаботности, с которой она восседает на трибуне и поглядывает по сторонам. Мне абсолютно не нравится предложенная ею перспектива. Да, Фаня вполне самостоятельный ребенок, для своего возраста она даже очень взрослая. Но ей все же всего четыре года.
– Фаня! – произношу я, стараясь, чтобы мой голос звучал строго и безапелляционно.
– Ну, па! – немного показательно надувает губки моя маленькая и в то же время очень взрослая дочурка. – У меня ножки устали. – Она поднимает правую ногу, а за ней и левую, смотрит на них, затем поднимает несчастным взглядом на меня.
– Тогда, наверное, стоит поехать домой? – резонно интересуюсь и мысленно скрещиваю пальцы.
– Нет! – испуганно вскрикивает дочь, вскакивая с лавки и тут же выказывая свою полную готовность преодолевать любые препятствия. – Папочка, ну, пожалуйста! – жалостно просит, путая мои мысли.
Вздыхаю, капитулируя. Присаживаюсь перед ней на корточки, беру маленькие ладошки в пушистых варежках в свои широкие ладони. Наши взгляды встречаются, несколько мгновений проходят в безмолвном диалоге.
– Так, дорогая, – включаю отцовскую авторитарность, грозно сдвигаю брови к переносице и, не позволяя ей размыкать наш зрительный контакт, действую, словно профессиональный гипнотизер. – Ждешь меня здесь! Никуда с места не двигаешься! Ни с кем не разговариваешь! Никому не доверяешь! Я вон в той очереди. – Машу в сторону небольшой группы людей, продолжая напутствовать малышку, а затем пересаживаю ее на трибуне катка так, чтобы иметь возможность видеть её с любой точки спортивно-развлекательного сооружения.
– Хорошо! – бодро отвечает она, вертя головой по сторонам, словно кого-то высматривая.
– Я пошел. – Поднимаюсь на ноги, но с места не двигаюсь.
– Я сижу здесь, ни с кем не разговариваю, никуда не ухожу, – повторяет она, как мантру, кивая при каждом утверждении.
Еще раз оглядываюсь и спешно удаляюсь к киоску проката спортивного инвентаря. Народу около него не так уж много, да и двое парней работают достаточно бодро, обеспечивая всех желающих нужной экипировкой.
Посекундно оборачиваюсь, проверяя на месте ли Фаня, а она машет мне в ответ ручонкой. Но секунда – обманчивая величина: стоит только мне замешкаться, выбирая между фигурными коньками с ботинками белого цвета и их собратьями, только розового, как та, для кого я их выбираю, пропадает.
Вначале мне кажется, что я просто не туда смотрю, что путаю лавочки и Фаня сидит чуть дальше или ближе. Но нет! Ее нет ни правее, ни левее, ни выше…
Её нет ни на одной из лавочек и даже рядом. Нигде! Моей малышки словно след простыл.
– Вы не видели здесь девочку в розовом лыжном комбинезоне и вязаной шапке с огромным помпоном? – мечусь я между развлекающегося народа.
Паника накрывает меня все сильнее с каждым произнесенным «нет» в ответ на мой вопрос.
Такого страха и отчаяния я не испытывал уже… Да никогда я такого не испытывал! Чувство безысходности, ужаса и даже бессилия тяжелой бетонной плитой давит на грудь, мешая дышать, а заодно и рационально мыслить.
Вдох – выдох…
Вытаскиваю из кармана телефон и набираю номер Клима. Где он вообще шляется?! И парни, приставленные Артемом, где? Уволю всех, к чертям собачьим! Вот только найду свою крошку, и полетят головы с плеч!
Злюсь на все и всех, а больше на самого себя. Быстрым, размашистым шагом иду в сторону администрации, пока мой слух нервируют монотонные гудки в телефонной трубке. Ожидание убивает последние нервные клетки.
– Ты где?! – ору на друга, как только он отвечает на звонок. – Фаня пропала! – продолжаю громко и очень возмущенно вопить, не дожидаясь от него ответа. – Какого …
Такого отборного мата за все время нашей с Климом дружбы в своём исполнении я и припомнить не могу.
– Я на стоянке застрял в пробке, – выдохнув, сообщает друг. —Администрацию найди, – четко ставит задачи, глуша мою панику.
– Без тебя… – рычу, но тут же удерживаюсь от готовой слететь с языка грубости.
Клим не виноват в том, что я про… потерял любимую малышку.
– Уже ищу, – отчитываюсь перед ним и продолжаю бег по пересеченной местности.
Но, сделав пару шагов, торможу, прислушиваюсь. Сквозь громкий стук взволнованного сердца до обостренного слуха долетает знакомый детский голосок.
Оборачиваюсь. Напрягаю слух еще сильнее, словно борзая на охоте, и краем сознания молюсь, чтобы это не оказалось просто слуховой галлюцинацией.
– Папочка! – все четче звучит призывный оклик, и я всматриваюсь в толпу.
Замираю. Не разбирая ничего вокруг, взглядом выделяю из людского потока только ее – мою малышку, спешащую ко мне.
– Нашлась, – сипло слетает с моих губ.
– Что? Что ты там бормочешь? Охрану комплекса ищи и…
– Фани нашлась, – обрываю командные распоряжения Клима.
Отключаю связь и прячу телефон в карман, чтобы тут же, в два больших и нетерпеливых шага, сократить расстояние, отделяющее меня от дочери. Сердце неудержимо колотится в груди, отдаваясь гулом в ушах.
Падаю перед ней на колени, не обращая никакого внимания на снежную чащу под ногами, наплевав на то, что джинсовая ткань моментально промокает, противно прилипая к коже. Холод пробирается по коже мурашками.
– Ты где была, Фани? Зачем ушла? Я же… – Задыхаюсь от схлынувшей паники, но внутренний страх еще не отпускает.
– Папочка, ну прости. – Глазки невинные, губки чуть дрожат, но взгляд такой решительный, и сожаления в нем практически нет.
Осматриваю ее чуть пристальнее, переводя дыхание и успокаиваясь.
– Я маму нашла. – Три простых слов выносят дух похлеще пропущенного на ринге удара по печени.
Медленно отрываю взгляд от дочери и перевожу его на ту, что стоит за ее спиной. Зубы стиснуты так крепко, что челюсти сводит от напряжения. Контролирую лишь сжатие пальцев, все еще лежащих на детских плечах, боясь причинить малышке боль.