Nale Matatabe – Эксперимент номер 225 (страница 33)

Охранники заковали его руки в тяжёлые цепи, вывели из камеры и молча повели вдоль белых коридоров.

Айзек шёл, опустив взгляд огненно-оранжевых глаз в пол, смотря на размеренный шаг своих босых грязных ног. И что с ним будут делать на этот раз?

Охранники привели парня в специальную комнату. Возле стены располагалось массивное оборудование: панель управления, с множеством кнопок, большое количество мониторов, огромные провода, что подсоединялись к специальному креслу с ремешками, над ним закреплялась странная штука, напоминающая шлем, под ним проглядывалось остриё тонких игл.

Айзек рефлекторно обернулся. Множество учёных уже собрались здесь, чтобы понаблюдать за представлением.

Охранник раздрожённо ткнул метиса автоматом в плечо, призывая пошевеливаться. Айзек, нехотя, сделал шаг за шагом к этому странному креслу.

Что если он начнёт сопротивляться или попытается сбежать? Не выйдет… Его тут же остановят и изобьют охранники, а потом накачают успокоительными.

Мужчины почти силой усадили Айзека на кресло, закрепили ремнями его руки, ноги и шею, чтобы тот не дёргался, а затем отошли в сторону, открывая взор учёным, собравшимся в комнате.

Метис ненавидяще окинул взглядом толпу в белых халатах, как вдруг его взгляд зацепился за знакомое до отвращения лицо.

Даниэль самодовольно усмехнулся, заметив это, и вышел вперёд со словами:

— Думаю, пора начинать.

— Ты..! — прошипел Айзек, сделав попытку дёрнуться, но крепкие ремни держали парня на месте.

— Давно не виделись, номер 225.

В ответ метис лишь снова попытался сделать рывок к нему, но безуспешно.

— Что ты собрался со мной делать? — процедил парень.

— Тебе так интересно? Что ж… — Даниэль приблизился к метису настолько близко, что стало ясно видно, как в его зелёных глазах заиграли ядовитые краски высокомерия, ненависти, сладкого вкуса мести. — Ты уникальный мутант, самый лучший образец из всех, кого нам только удавалось вывести. Однако есть один большой минус — тебя невозможно контролировать. Ты постоянно путаешь мне из-за этого карты, номер 225. И я задумался над тем, как нам найти способ подчинить тебя, чтобы ты всегда повиновался нашей воле. Ты довольно крепок, чтобы сломать тебя физически. Но знаешь, нельзя сломать человека так, как ломают лошадь или собаку. Чем сильнее человека бьешь тем больше он ожесточается. Чтобы сломать его волю, сломать его дух, нужно сломать его разум. — последние слова он произнёс очень чётко.

Зрачки Айзека сузились от напряжения и подступающего ужаса, когда он осознал то, что Даниэль собирается сделать…

— Ублюдок… — произвольно слетело с губ метиса.

После команды Даниэля, учёные встали за панель управления и нажали на комбинацию кнопок. На голову Айзека опустился металлический шлем и парень тут же почувствовал, как несколько тонких игл вонзаются в его мозг. Он сдавленно вскрикнул, слегка дёрнувшись, процедура была не из приятных…

Затем, почти сразу, голову парня пронзил электрический разряд, иглы задребезжали внутри, принося Айзеку нестерпимую головную боль, словно тысяча колоколов одновременно зазвонили внутри его черепа.

Из его груди вырвался крик, он стал тщетно пытаться сорвать шлем, вцеплялся руками в подлокотники кресла, стараясь привыкнуть к этой боли.

Постепенно звон в голове Айзека становился всё слабее и слабее, а перед глазами начали проплывать его воспоминания…

Белый туман окутал собой всё видимое пространство, пронося с собой ленту событий из жизни Айзека. Вот он совсем маленький сидит у матери на руках, но это воспоминание было совсем смутное…

До ушей долетали громкие голоса, звук бьющейся посуды, нецензурная брань:

— Это твой сын, урод! — отчётливо сказал женский голос.

— Я изначально тебе предлогал сделать аборт! Решила развести меня на деньги? Не дождёшься, шлюха! — тут же раздался звук хлопка, а затем быстрые шаги. — И выродка своего забери, сука! — тут же раздался громкий голос мужчины.

Маленький Айзек недовольно поморщился. Эти громкие звуки мешали ему спать…

Внезапно его плеча коснулась нежная рука.

— Айзек… — услышал он тёплый женский голос.

— Мама?.. — мальчик сонно потёр свои глаза, уставившись на красивую женщину со смуглой кожей и длинными тёмно-рыжими волосами, что переливались багровым оттенком. Она была одета в короткое чёрное платье с тонкими лямками и тёмные туфли на высоком каблуке, в её ушах красовались круглые золотые серьги, что так сильно подходили к её огненно-оранжевым глазам, что сейчас смотрели на него с теплотой и некой грустью.

— Мне нужно уехать, надолго. Просто не пугайся, что меня не будет рядом, хорошо.

— Ты не возьмёшь меня с собой?

— Нет… Прости, Айзек, но нет…

— Куда ты уезжаешь? Почему мне нельзя с тобой?

— Если ты поедешь со мной у нас не будет шанса на хорошую жизнь… — сказала она, погладив мальчика по голове.

Её взгляд устремился на часы, а затем она сказала:

— Мне уже пора… Айзек, несмотря ни на что, будь сильным. Ладно? Обещай мне, что с тобой всё будет в порядке.

— Хорошо… Обещаю. — кивнул он.

Женщина грустно улыбнулась мальчику, а затем взяла чемодан и направилась к выходу.

Маленький Айзек проводил её взглядом, а затем уснул, так как стояла глубокая ночь.

*****

Утром мальчик встал и оглядел комнату в поисках мамы. Хоть она и говорила, что уедет надолго, маленький Айзек надеялся, что под утро она вернётся…

Паренёк неуверенно сделал несколько шагов в сторону кухни, где находился мужчина средних лет. Его тёмно-русые непослушные волосы были небрежно растрёпаны, небольшая, когда-то ухоженная бородка отросла, карие глаза болезненно реагировали на свет. Он в очередной раз потянулся к холодильнику за бутылкой.

Отвратительный запах алкоголя и выкуренных сигарет ударил в нос. Айзек боялся подходить к своему отцу близко на инстинктивном уровне…

Мужчина пригубил почти опустошённую бутылку, а затем посмотрел на мальчика, которого заметил в дверях.

— Чего тебе? — с неким раздражением спросил он.

— Ты… не знаешь, где мама? — неуверенно спросил Айзек. Он никогда не называл «его» отцом.

— Значит, сучка сбежала, оставив своего щенка? Ясно. — он осушил бутылку до дна, а затем произнёс: — Сбежала она, к очередному любовнику, судя по всему, богатому. Можешь не ждать её, она не вернётся.

— Что..? — для Айзека эти слова прозвучали, как гром среди ясного неба.

— Ты глухой или притворяешся?! Сказал же, она к любовнику свалила! А тебя оставила на мою голову! — крикнул мужчина, запустив в сторону мальчика бутылку.

Айзек вовремя успел спрятаться за косяком и бутылка разбилась о стену, размазав оставшееся содержимое по стене.

Не успел мальчик прийти в себя от такого, как силуэт этого мужчины показался в дверном проёме и встал напротив него.

Он толкнул мальчика в плечо, заставив сесть на пол, а затем сказал, смотря на него холодным взглядом:

— Не расчитывай на то, что я буду о тебе заботиться. Мне плевать, что с тобой будет. Была бы моя воля, вообще утопил бы тебя в мешке, как щенка, сразу, как ты родился.

Айзек сжал зубы. Из его глаз произвольно полились слёзы. Что он ему такого сделал, что «он» так с ним говорит?

Мужчина брезгливо цыкнул, посмотрев а лицо мальчика, а затем грубо схватил его за локоть и потащил по коридору.

Он открыл дверь, ведущую в подвал, и швырнул его туда со словами:

— Лучше не попадайся мне на глаза, если не хочешь получить. Теперь будешь жить здесь, как и положено собаке.

Маленький Айзек полетел вниз с трёх ступенек и упал на бетонный пол, больно ударившись.

Даже не обратив на это внимание, его псевдо отец закрыл дверь подвала и запер её на замок.

Мальчик тут же кинулся к двери и принялся бить по железному каркасу своими покалеченными руками:

— Выпусти меня! Выпусти! — на грани истерики кричал маленький Айзек, заливаясь слезами. — Пожалуйста… не оставляй меня здесь… — говорил он, скатившись вниз, постепенно осознавая, что его действия бесполезны, а содранные в кровь пальцы уже достаточно сильно болели…

Он поджал колени к груди и заплакал, сидя на ступеньках подвала, возле порога.

«Отец» так и не выпустил его. Лишь иногда он приходил, чтобы оставить Айзеку еды и то едой это было назвать сложно.

А потом…

Айзек скривился от того, что он увидел дальше. Как бы он хотел навсегда вычеркнуть это из своей памяти, забыть об этом, как о страшном сне, навсегда забыть об этой боли и унижении, страданиях…