Наима Костер – Что мое, что твое (страница 8)

– Не в этом дело. Просто я теперь далеко.

Какое-то время они сидели молча под гудки машин и шум моторов.

– Так легко ты не отделаешься. Неправильно это – так исчезать. – Инес повернулась к ней всем телом, уперев лоб в ладонь и закусив губу.

– Ты вообще заходила в “Электрик хаус” с тех пор? Они только что поставили “Орландо”. В ролях только женщины, в том числе квир, костюмы прекрасные – несколько спектаклей полностью распродали.

– Я переросла это место, Инес. Ты же знаешь.

– И прямиком вросла в Золотую Лощину?

Ноэль нажала на тормоза жестче, чем надо.

– Я знаю, вы считаете, что это падение – повторять все, что делали наши матери, когда я вольна делать что угодно.

– Говори за себя, – вставила Инес. – Моя мама всю жизнь работала.

Ноэль не видела смысла защищать Лэйси-Мэй. Та тоже работала, но не гордилась этим. Она жила так, как будто все в жизни ей навязали. Этого Ноэль не собиралась повторять.

– Я хочу ребенка. Что в этом плохого? Разве суть феминизма не в том, чтобы решать, чего ты хочешь?

– Не совсем.

– Ты бы тоже могла меня иногда навещать. Или Атланта – пуп земли?

– Мне сама идея пригорода отвратительна. А беременность… – Инес передернуло. – Мне всегда казалось, что кормить грудью – это как… стать дойной коровой. И что такого особенного в этом материнстве? У меня есть все, что мне нужно.

– Я хочу испытать материнство, хочу им заниматься. Не могу объяснить.

– Заниматься материнством? Так теперь говорят?

– Если не говорят, то должны бы.

– А Нельсон? Он тоже помешался на занимательном отцовстве?

– Оставь его в покое.

– Это почему?

– Если мне придется выбирать между мужем и тобой, я знаю, кого выберу.

Наступило неловкое молчание. У Ноэль мучительно застучало в висках. Она стала нервно постукивать по рулю кулаком. Инес схватила ее руку и поцеловала костяшки.

– Прости, – сказала она. – Но я тоже в ярости.

– Потому что я переехала?

– Потому что ты забыла меня и себя.

Ноэль не знала, как ей ответить. Инес говорила так, как будто эту “себя” нельзя изменить, как будто бы “я” – константа. Но “я” Ноэль ничего не утратит из-за ее выбора. Стать матерью значит преумножиться.

Саттоны жили на холме. Примыкавший к их дому гараж был размером с дом, в котором Ноэль выросла. Огромная магнолия вся в цветах на лужайке, гирлянды на крыльце, ставни распахнуты. Разносить закуски Саттоны наняли несколько человек. Ноэль с облегчением вздохнула, увидев, что это белые студенты в дешевых жилетах. Когда они поднимались к дому, Инес взяла ее под руку, и Ноэль решила, что она почти прощена.

В прихожей Ноэль быстро оглядела себя и Инес в отражении в большом зеркале. Рядом с Инес она казалась не такой живой, не такой молодой. У Инес было крепкое тело, а у нее – мягкое. Такая бледная, высокая, с растрепанными волосами. Зеленое платье, которое она считала довольно милым, теперь казалось безвкусным. Инес была в облегающем платье винного цвета, подчеркивающим талию, и как всегда в поблескивающих украшениях.

– Ты такая красивая, – сказала Инес, будто читая ее мысли.

– Кто бы говорил.

Они повернули в гостиную, рука об руку, и все стали здороваться. Как Ноэль и ожидала, пожимая ей руку, все спрашивали про Нельсона, но Инес ее спасла. Она очаровала всех своей богемной жизнью, и все пялились на нее, раскрыв рот. Танцовщица! Из города! Одинокая! Такая красивая! И, хотя они никогда не произнесли бы этого вслух, – черная! Ее жизнь была для них загадкой, и Инес не пыталась эту загадочность преуменьшать. При первой возможности они потихоньку сбежали, прихватив с ближайшего подноса бурбон и лимонад.

– Они такие старперы, – прошептала Инес. – Моя бабушка и то не так удивляется моей жизни.

– Добро пожаловать на золотую милю, детка, – сказала Ноэль, и они засмеялись.

Они пробрались на кухню, где на столах были разложены брускетты, оливки, пахучие сыры, мисочки с тапенадой и маслом, подносы с разными кишами, греческий пирог на серебряном блюде.

– Всегда так с белыми в этой стране, – сказала Инес. – Вечно хотят быть откуда-нибудь еще.

– Только не в Северной Каролине, – сказала Ноэль. Ей представился стол с сырным соусом, мармеладом из перца чили, крекерами и фаршированными яйцами.

Положив себе еды, они пошли искать, где бы сесть, где уединиться, чтобы поесть и выпить по второму стакану, но Саттоны их обнаружили, а с ними и Радлеры.

Джон Саттон, нарочито молчаливый, с волосами до плеч, слишком длинными для врача, больше слушал, чем говорил. По нему трудно было сказать, кто он, во что верит. Нельсону он не нравился – как не нравился любой белый, который не раскрывал карты сразу. Его рыжую жену Аву – приветливую, с безупречными манерами – тоже было не раскусить. Обе их дочки играли в лакросс. Радлеры были из Северной Каролины, и Ноэль чувствовала с ними связь, хотя они жили не в самом Райли, а на ферме в доме с витражными окнами, курами и сворой овчарок. Брент продавал какие-то компьютерные программы; Хелен сидела дома с близнецами. Богатое наследство – единственное объяснение, сказал как-то Нельсон. А потом поднял брови и добавил: “Откуда, по-твоему, у белых такие дома в Северной Каролине?” Зато Радлеры волонтерствовали в “Клубе мальчиков и девочек”[1]. Ноэль видела в этом какой-то прогресс.

– Джон и Ава. Брент и Хелен.

Инес повторила их имена, показывая на каждую пару сложенными домиком пальцами.

– Именно так, – сказала Ава. – Тут все только парами. Если кто-нибудь разводится, сразу переезжают. – Она засмеялась.

– Не обязательно, разумеется, – прозвенела Хелен.

Инес удивленно закинула руки за голову.

– Разумеется, – повторила она.

Инес стали вежливо расспрашивать про ее последнюю постановку, и пока она объясняла, как эта пьеса работала с темой патриотизма, все терпеливо, но немного ошарашенно кивали. Выручка с билетов шла на организацию, занимавшуюся правами избирателей.

– Вот проблема, которая может всех объединить, – сказал Джон Саттон и без тени иронии поднял бокал. Никто не чокнулся, но все выпили.

Когда вошла еще одна пара, Ава взглянула на дверь.

– Надеюсь, эта новая женщина с семьей придет сегодня? Как ее зовут, Патрисия?

– Я не стала бы ее винить, если она не появится, – сказала Хелен. – Слышали, что случилось у бассейна?

Ноэль потянулась за стаканом. Третьим, ну и что. Она знала, что никакой жизни в ней нет.

– А что случилось?

Джон Саттон начал объяснять:

– На днях сюда переехала новая семья. Милая пара. У них сын, почти ровесник наших девочек. В общем, на этой неделе мы не успели отправить рассылку и объявить об их приезде. Сегодня утром Патрисия пошла с сыном в бассейн. Она читала журнал, а он нырял и брызгался.

– Ничего такого, – добавила Хелен.

– Абсолютно ничего, – сказал Брент.

Инес тронула Ноэль за руку, как будто знала, что сейчас будет.

– Короче говоря, ее обругал сосед. Спросил, живет ли она в этом районе, и сказал, что никогда ее тут не видел. Потребовал удостоверение личности, а когда она отказалась показывать ему документы, вызвал полицию.

– О боже, – сказала Ава, хотя она, конечно, уже слышала эту историю.

– Все кончилось хорошо. Она показала офицеру документы и свою карточку для прохода в бассейн, и он ушел. Но, кажется, ее сын был очень расстроен. А сосед…

– Кто это был? – спросила Ноэль.

– Знаешь седеющего мужчину, который вечно выгуливает такс? И не убирает за ними, если никто не смотрит?

– Какая мерзость, – сказала Хелен.

– О боже, – повторила Ава.

– И что ему за это будет?

Все повернулись к Инес. Она опустила стакан.