Наима Костер – Что мое, что твое (страница 36)
— Жизнь, которой хочешь ты, — она у меня уже была, пусть и недолго. — Она поцеловала его. — Если бы я встретила тебя первым, — сказала она, хотя эти слова ощущались как богохульство.
— Я же не о том говорю, чтобы тебе стать домохозяйкой. Я хочу, чтобы у тебя была своя жизнь. Я так горжусь тобой и всем, чего ты добилась.
— Думаю, когда Джи вырастет, мне захочется быть одной.
— Можно быть одной вместе. — Он улыбнулся, все такой же самоуверенный, даже когда она ему отказывала.
Она обхватила его лицо ладонями.
— Послушай, Леон. Я этого не представляю. Я не хочу проживать одну и ту же жизнь дважды.
Двухэтажная кирпичная клиника с серой черепичной крышей. Если бы не зеркальные окна, можно было бы принять ее за распластанный приземистый дом.
Только войдя в приемную и увидев администратора за пуленепробиваемым стеклом, Ноэль испугалась. Она просунула документы в щелку и дождалась, когда ей откроют дверь. Только в зале ожидания она догадалась, что такие предосторожности — не для защиты сотрудников от пациентов; их установили на случай, если сюда ворвется кто-то с оружием и начнет кричать, как священна каждая жизнь до рождения.
Рут с невозмутимым видом выуживала из стопки журналов что-нибудь читабельное. Она заранее переоделась в форму, чтобы, как довезет Ноэль до школы, сразу поехать на работу. Процедура не займет много времени. Она успеет вернуться до шестого урока.
— Пропущу контрольную по английскому.
— Ничего страшного. Подумай, сколько всего ты пропустила бы, если бы не пришла сюда.
Ноэль сначала боялась, что Рут станет ее отговаривать, но она ни разу и слова не сказала. Она потянулась к Рут, и та взяла ее за руку, не поднимая глаз от журнала.
Когда настала ее очередь, Рут проводила ее улыбкой. В просторном кабинете пахло кастильским мылом и горячей водой, как будто тут только что убирались. Расторопная строгая сестра взвесила ее, сняла показания, усадила на стул напротив стола для обследования и стала объяснять процедуру. Ноэль не сразу узнала ее; в мятно-зеленой форме, без темной помады она выглядела совсем иначе. Это она выступала на собрании, это она так взбесила Лэйси-Мэй, что та решила выступить и высказаться о кампании.
Медсестра спросила, есть ли у нее вопросы.
— Через минутку подпишем документы на согласие, — сказала она. — Но только когда ты поймешь, что готова и все понимаешь.
— Ваш сын учится в Первой школе.
Джейд вздрогнула и подняла глаза от блокнота. Она вгляделась в лицо девочки, но никак не могла ее вспомнить.
— Ты тоже?
Ноэль кивнула.
— Моим родителям… им ведь не сообщат?
— Знать будут только те, кому ты сама скажешь, — сказала Джейд. — Можешь рассказать всем, можешь никому не говорить всю оставшуюся жизнь. Тебе решать.
Девочка сосредоточенно нахмурилась и прилежно сложила руки на коленях. Джейд смотрела на нее и едва сдерживала желание сказать что-нибудь еще. Многие медсестры старались подбодрить пациенток, особенно молодых, говорили, что они молодцы, что все в порядке, что все будет хорошо. Джейд поняла со временем: чем меньше скажешь — тем лучше. Лучше делать все расторопно и не церемониться. В шестнадцать ее распирало от желаний и мнений, и она умела чувствовать глубоко и судить здраво. Ее, как и большинство девочек, не нужно было ни учить, ни утешать. Им нужно было только дать выбор.
Джейд подождала, чтобы не торопить ее.
— Я готова, — наконец сказала Ноэль и подписала бумаги.
Джейд объяснила, что ее обследуют, и, если ничего не найдут, перейдут к процедуре. Она положила руку на сжатые пальцы Ноэль и хотела ее погладить, но тут девочка зарыдала.
Дело было не в том, что она сомневалась в решении или боялась боли. Она не боялась. Но эта рука — эта мягкая, смуглая, пахучая рука. Она протянулась к ней с такой легкостью, что Ноэль стало стыдно, как приятно ей было это прикосновение — прикосновение женщины старше нее, красивой и теплой, женщины, которая не собирается ей ничего говорить. Откуда берутся такие женщины, нежные и уязвимые?
Джейд протянула девочке платки. Когда та успокоилась, Джейд спросила, откуда она знает про ее сына и школу.
— Я не знаю его, но вас помню, — сказала Ноэль. — Моя мать была на том собрании. Она одна из озабоченных родителей. Она расистка.
Джейд оценивающе посмотрела на нее.
— Что ж, матерей не выбирают.
Если бы Ноэль могла выбрать, она бы выбрала кого-нибудь похожего на эту медсестру или на Рут.
— А ваш сын, его как зовут? — спросила она.
Джи стал садиться за один стол с Адирой за ланчем, чтобы как-то загладить историю у шкафчиков. Она молча простила его, и он понял, что ей не нужна его компания, как и его защита. Вокруг нее уже образовалась небольшая компания, частично из тех, кого она знала раньше по церкви или по району, частично из новых друзей, которые уже учились в Первой, — среди них было и несколько белых девочек. Джи не удивило бы, если бы к концу года Адиру выбрали королевой выпускного. Если кто этого и достоин, так это она. Она красивая, веселая и настоящая. Ему приятно было представлять ее в короне. Для всех них это стало бы победой, символом того, что родительские интриги не касаются школы. Они бы сами проголосовали, выбрали бы свою королеву.
За ланчем Джи старательно ел, предпочитая слушать остальных. Чтобы отметиться и показать, что он не какой-то фрик, он старался периодически смеяться. Срабатывало неплохо. Как раз этим он и занимался, когда к его столу подошла девочка и спросила, как его зовут. У нее были длинные волосы, изящное лицо, слишком милое для ее черного прикида.
— Ты Джи, да? Я Ноэль. Хочу позвать тебя на прослушивание для школьного спектакля. «Мера за меру».
— Тебя мистер Райли послал?
— Нет, это моя идея. Я сама тебя отыскала.
Кто-то за столом заулюлюкал, но тут Джи не растерялся — цыкнул и вполголоса велел им заткнуться.
— Джи? — перебила Адира. — В спектакле? В каком?
— Мы ставим Шекспира, — сказала Ноэль. — Можно поговорить с тобой наедине?
Ноэль поманила его рукой, и Джи пошел за ней через столовую. Она подвела его в тихий уголок к автоматам с едой. Сунула четвертак, спросила, чего он хочет. Она купила ему пачку кислых леденцов и вишневую газировку. Он не понимал, откуда такое внимание к нему.
— У меня с мистером Райли уговор. Я пропустила контрольную, а он сказал, что не поставит мне плохую оценку, если я соглашусь быть режиссером спектакля. Очень выгодно. Мне все равно надо было от— влечься.
— Но не он тебя за мной послал?
— Я же тебе уже сказала, это моя идея. Постановка займет много времени, это большое дело, и я хочу, чтобы этим занимались крутые чуваки, а не какие-нибудь придурки.
— Но ты меня даже не знаешь.
— Я слышала о тебе много хорошего.
— От кого?
— Мало ли от кого. Так что?
— Ты уверена, что это не мистер Райли придумал? Потому что он странный. Не знаю, чего ему от меня надо.
— Слушай, на самом деле у меня есть своя повестка.
Джи засмеялся, сам того не желая. Ноэль была странная, с этим ее плащом и тяжелыми ботинками. Говорила она почти как взрослая, прямо и ясно.
— Я подумала, что это хороший способ всех нас объединить. Ну понимаешь, старых учеников и новичков. Сделаем что-нибудь вместе, покажем этим озабоченным говно-родителям. К тому же будет весело.
— Круто, — сказал Джи, сам не зная, правда ли он так считает. Он привык говорить что-то просто так, не думая, только чтобы перетерпеть, пока от него не отстанут.
— Но я не уверен, — продолжал он. — Не думаю, что из меня получится актер. Я не особо люблю разговаривать.
— Тогда ты идеально подходишь, — сказала Ноэль. — За тебя уже все написано.
11. Октябрь 2018 года
В темноте у Ноэль зазвонил телефон. Нельсон. Она схватила трубку, спеша ответить, услышать его голос. Прижав телефон к уху, она ничего не услышала.
— Погоди, — сказала она, — выйду на улицу.
Она быстро накинула пальто на пижаму, сунула ноги в тапки. Даже спросонья она двигалась быстро.
Уже выйдя на крыльцо, она так ничего и не услышала на том конце.
— Алло? Алло? Я тут, — повторяла Ноэль.
Она уже не боялась показать, как сильно соскучилась. Позвонив, он нарушил долгое молчание между ними, а значит, они еще могли выбраться. У них так было заведено: после ссоры, после долгого разлада кто-то один всегда делал первый шаг. Они вдруг сближались ненадолго и целовали друг друга, будто прикладывались к краеугольному камню их брака, чтобы удостовериться, что он на месте. Она читала на диване, а Нельсон подходил к ней и клал голову ей на колени, брал ее за руку. Он вытирал стол на кухне, а она подходила к нему сзади и обнимала его за талию, прижималась к нему всем телом, чтобы показать, что он любим.
Небо чернело глубоким ночным синим; в Париже как раз близилось время обеда. Она опустилась на ступеньки и уставилась на лес по ту сторону сада. У помойки в конце лужайки стоял койот. Он повернул к ней свои сверкающие глаза, а потом скрылся в чаще.
Ноэль услышала в трубке голос, но сдавленный. Она стала вслушиваться.