Наима Костер – Что мое, что твое (страница 33)
Язык путался и застревал, но учитель его не прерывал.
— Итак, что говорит тут Шекспир? — В классе воцарилась привычная тишина. — Джи?
Джи почувствовал, как нижние передние зубы наехали на верхние. Мистер Райли уставился на него, как будто пытался телепатически передать ему правильный ответ. Так почему самому не ответить, раз он уже знает?
— Я не знаю, — сказал Джи в конце концов.
Мистер Райли и ухом не повел.
— Он говорит, что не нужно бояться блистать. Не тебе — всем нам.
Джи казалось, что он должен что-то сказать, хоть что-нибудь, чтобы мистер Райли уже от него отстал.
— Ага.
— Сиять, как пламя факела. Ведь оно существует не для себя, а для других.
Мистер Райли ждал, что кто-нибудь подхватит беседу, предложит какое-нибудь соображение, но, к счастью, зазвонил звонок, и все повскакали из-за парт. Мистер Райли прокричал задание на следующий урок, и Джи, с рюкзаком с учебниками на спине, уже повернулся к двери, когда учитель позвал его к доске. Он протянул Джи сложенный лист бумаги.
— Это мой адрес, — сказал он. — Мы с твоей мамой договорились поужинать вместе.
— Мы пойдем к вам в гости? Это вообще законно?
— Вполне. Там будут моя жена и дочь.
Теперь Джи начинал думать, что это какая-то ловушка.
— Ваша дочь? Она тоже тут учится?
Мистер Райли засмеялся.
— Ей семь месяцев.
Джи сунул бумажку в карман и собрался уходить. Мистер Райли поймал его за руку.
— Ты очень достойно прошел эти недели.
— Ага.
— Хотя я и вижу, как ты надеешься, что я тебя пропущу. Я же вижу, как ты прячешься за партой.
Джи молчал.
— Люди видят тебя, Джи. Хочешь ты того или нет.
Иногда у Джи возникало странное ощущение, как будто его записывают, как будто эту пленку будут потом крутить, чтобы он мог посмотреть, как вел себя, и решить, был ли он прав. Да и Мистер Райли так с ним говорил, как будто вся последующая жизнь — это тест или какое-то внеклассное занятие, которое надо выбирать с умом, иначе можно все потерять. Джейд была такая же. Неудивительно, что эти двое сошлись.
— У меня сейчас математика, — сказал Джи.
Мистер Райли похлопал его по плечу.
— Увидимся в пятницу вечером.
В коридоре слонялись и терлись школьники, лишь бы не идти на уроки. Джи пошел к своему шкафчику и увидел, что его поджидает Адира. Она прислонилась к его шкафчику, скрестив руки на груди. Он подошел ближе и увидел, что она плачет. Джи подбежал к ней, и она обхватила его шею, прижалась губами к уху. Никогда ни одна девочка так к нему не прижималась, Джи это поразило. Он изо всех сил старался не думать о том, как ощущаются эти объятия. Что-то было не так.
— Эти девчонки, — рыдала Адира. — Эти белые. Они меня дергали за волосы.
Ее волосы были завязаны в два пучка, но теперь они растрепались и свисали на уши. Наверное, это был такой милый лук — она всегда выглядела хорошо — розовая водолазка, потертые джинсы, кремовые кроссовки. Она всегда одевалась, как в восьмидесятые.
— Они стали спрашивать, настоящие ли у меня волосы. Подошли сзади. Я не обращала на них внимания, но они не отставали, так что я обернулась и сказала да, они сказали, что я вру, что у меня ненастоящие волосы, и стали дергать меня. Я схватила одну из них за руку и оттолкнула, а потом ее подружка подошла ко мне и сказала: «Не тронь ее, черная сука», и потом они ушли как ни в чем не бывало.
Адира снова заплакала.
— Хочешь кому-нибудь рассказать?
— Они просто хотели меня позлить. Пойду к директору — они победят.
С другой стороны коридора за ними наблюдало несколько человек, но никто не подошел спросить, в чем дело, предложить помощь.
— Надо устроить им проблемы, — сказал Джи.
Он знал, что сейчас транслирует Джейд. Она бы именно так и поступила. Она никогда не боялась, что ее назовут стукачкой.
Адира застонала и прижала к лицу кулаки.
— Думаешь, у них будут проблемы? Джи, я тебя люблю, но честное слово, ты вообще ничего не понимаешь.
Она покачала головой и сделала такое лицо, как будто он ей отвратителен, а потом схватила рюкзак и убежала. Джи окликнул ее, но она не обернулась. На другом конце коридора две белые девочки стояли, прислонившись к шкафчикам, и смотрели. Блондинка так и уставилась на него; а вторая, рыжая, как будто слегка сочувственно ему улыбалась, но Джи не был в этом уверен: она не смотрела ему в глаза.
Он не стал открывать шкафчик, чтобы убрать листок с адресом или забрать учебник. Он как оглушенный прошел по коридору. В голове слышался плач Адиры, ее слова: ты ничего не понимаешь. Перед глазами стояли ее слезы, катящиеся по щекам, ее растрепанные волосы. Сам того не желая, он стал мысленно оправдывать учеников Первой.
Джи плохо помнил суд над человеком, который убил Рэя. Когда он пытался что-то восстановить в памяти, он видел себя на месте свидетеля, маленького мальчика в слишком большом пиджаке, хотя, естественно, это было ненастоящее воспоминание, потому что он не смотрел на себя из зала суда. Кажется, женщина со скрипучим голосом задавала ему вопросы, на которые он не знал ответов. Он говорил, что не помнит, не знает, и каждый раз что-то внутри него обрывалось, как будто все ждали от него другого — судья, женщина, задававшая вопросы, Уилсон, Джейд. Но они велели ему говорить только правду, и никто не объяснил, не должен ли он на самом деле что-то доказать.
Джи помнил, что того человека в зале не было, хотя по идее он должен был быть там. Когда Джи пытался его представить, у него получалось, но он знал, что и это все выдумка. Он составил образ этого человека из людей, которых видел по телевизору: широкое мужское тело в оранжевом комбинезоне, татуировка вокруг мускулистой шеи, наручники на запястьях.
Джи не знал его имени, не знал, о чем они с Уилсоном спорили. Ему так ничего этого и не объяснили, ни тогда, ни все эти годы спустя. Он не знал: может, Уилсон впутался в долги, в какие-то делишки, мало ли во что. Мама выдала ему детскую версию произошедшего, а остальное так и не удосужилась рассказать.
Уилсон потом пропал. Он был частью их семьи, а потом просто исчез, насовсем, скорее всего, по решению Джейд. Его сестра Кармела тоже пропала, хотя какое-то время она сидела с Джи. Пару недель? Месяцев? Он не знал. Все, с кем они раньше общались, исчезли, кроме Линетт. Даже Рэй исчез из жизни, как только Джейд сняла со стены его портрет.
После школы Ноэль села на автобус от станции в центре города, в полумиле от Первой школы. Она поехала на север и вышла на шоссе, даже без тротуара. Она старалась держаться подальше от проезжей части, пока шла по обочине, на блестящие сапоги налипла грязь. Некоторое время спустя она вышла к старой гравиевой дороге, уходившей куда-то вниз сквозь арку деревьев. А затем она вышла к трем домам: первый нежно-розовый, второй, который принадлежал когда-то им, по-прежнему темно-синий. Последний принадлежал Рут, единственной подруге ее матери.
Бэйли сидел на качелях на террасе и читал комикс. Они помахали друг другу. Он был в восьмом классе, как Маргарита, но казался гораздо младше своих лет. Он обожал свои комиксы и сад, и когда Ноэль с сестрами приходили в гости с Лэйси-Мэй, он даже не прерывал своих занятий. Не скучный, не противный, просто тихий.
Ноэль спросила, где Рут, и Бэйли провел ее в их хорошенький зеленый домик. Рут сидела в халате перед телевизором, ела йогурт из огромной банки и смотрела новости. В Рэйли случился пожар, среди ночи сгорела заживо целая семья.
— Ноэль, милая, что ты тут делаешь? Что-то случилось? Где твоя мама?
— Я одна.
Рут как будто сразу поняла ситуацию. Она отправила Бэйли играть и вышла с Ноэль во двор.
Они сели на вымощенном кирпичом патио с видом на огород. Бэйли выращивал свеклу, капусту, редис, малину, и плоды наливались на солнце.
— Он так любит свои растения.
Рут кивнула ей.
— Они составляют ему компанию. Знаешь, тут иногда одиноко. Сегодня звонила твоя мама, хотела пригласить меня на какое-то срочное собрание обеспокоенных родителей. Она сейчас как раз там, да?
— А вы почему не пошли?
— Люди так заводятся из-за пустяков. Мне-то что, если теперь у каких-то ребят появится больше шансов на нормальное образование? Я кто такая, чтобы им мешать? У всех бывают хорошие периоды и плохие. Это жизнь.
Ноэль не видела смысла спорить с Рут, говорить ей, что, может быть, ей стоит подумать о школьниках вне города или о том, сколько проблем будет из-за всего, что устроили Лэйси-Мэй и другие родители. Ей не хотелось обижать Рут, ведь ей так нужна была ее помощь, и потом, Рут была настолько лучше ее матери.
Ноэль даже не заметила, что плачет, пока Рут не стала рыться в карманах в поисках носового платка. Она сунула мятую салфетку себе под нос.
— Милая, в чем дело? Все обойдется, так или иначе. Просто твоя мама перевозбудилась.
— Я не из-за нее. И не из-за школы.
— Тогда из-за чего?
— Мне нужно записаться в больницу. В гинекологию. Может быть, вы меня отвезете, когда поедете на работу, и покажете, куда идти?