Наиль Выборнов – Полиция нравов (страница 18)

И тут черные ребята, от которых меня отвлек громкоголосый пастор, начали играть на музыкальных инструментах. Это еще что?

Они выглядели как наспех собранная из посетителей караоке группа — мужик в белой рубашке и в галстуке сидел за маленькой барабанной установкой, другой, одетый примерно так же, стоял с гитарой. Одна женщина в светлой блузе расположилась за синтезатором, а еще три стояли за стойками с микрофонами — одеты они были, как будто пытались победить в конкурсе «самая цветастая блузка в зале». Что-то подобное в плане моды в России можно было увидеть на семейных праздниках в конце восьмидесятых. Но никак не в церкви.

Крупная черная женщина за центральным микрофоном вдруг запела громким и удивительно мощным голосом:

— О-о-о Иисус!

Ее поддержали две стоящие сзади — похоже, они выступали в качестве подпевки. Музыканты заиграли громче, негр за барабанами выдал коротенькое соло на ударных.

Солистка сняла микрофон со стойки, подошла к краю сцены, начала громко и энергично петь какой-то неизвестный мне христианский гимн, качая поднятой вверх рукой, то и дело наклоняясь вперед и выкрикивая фразы вроде: «О да, Иисус, храни меня!» и «Восславим Господа!».

Все в зале встали, кто-то махал руками, кто-то начал подпевать. Мотив становился все веселее, а певица продолжала выкрикивать в зал странные фразы между припевами, как солист какой-нибудь панк-рок группы, пытающийся завести толпу, только очень религиозный. Причем было слышно, что мотив песни изначально на такое энергичное исполнение заточен не был, напоминая какой-то классический для Америки рождественский гимн.

Да какого хрена тут вообще творится?

Бэк-вокалистки, если можно было их так назвать, периодически повторяли за солисткой отдельные реплики и тоже не забывали активно славить Иисуса. Когда песня наконец закончилась, я было выдохнул, но они сразу же начали играть вторую. После третьей у меня задергался глаз. Каждая композиция длилась очень долго, потому что припев зачем-то повторяли по восемь-десять раз.

Краем глаза я заметил, что «рэпер» справа тоже не поет — просто стоит с таким же застывшим лицом. Мы встретились взглядами. В его глазах читалось что-то похожее на солидарность.

Зал тем временем откровенно кайфовал — кто-то подпевал, кто-то махал руками или даже чуть пританцовывал, прикрыв глаза. Я стоял в центре всей этой вакханалии и искренне не понимал, куда я попал, и почему это вообще происходит со мной. Пение продолжалось долго, около получаса.

Наконец музыканты прекратили играть, а зал сел. Я выдохнул — мне уже начало казаться, что у меня едет крыша.

Пастор снова вышел на центр сцены и громко спросил:

— Итак, церковь, у кого-нибудь есть свидетельства Божьей милости или просьбы о молитве?

В зале внезапно поднялся черный мужчина лет сорока в помятом сером костюме и крикнул:

— Да, брат! Я вчера попал в бандитскую перестрелку, но Господь защитил меня! На мне ни царапины! Слава Ему!

— Слава Иисусу! — закричал зал.

Так, а это что за хрень? Они собираются хвастаться, кому Иисус круче помог, что ли? Может, сразу ставки сделают, чтобы облегчить мне работу?

Следующей встала худая женщина лет сорока пяти и сказала:

— Брат, вчера я нашла у сына в рюкзаке наркотики и шприц. Помолитесь за него!

Я посмотрел на нее широко открытыми глазами. Так и хотелось крикнуть: «Мать, так чего ты тут забыла, вам надо в больницу, а не на службу».

Но зал вдруг начал наперебой молиться за неизвестного наркомана.

Таких просителей было еще трое, а в конце какой-то дед похвастался, что вчера Господь помог ему выиграть в карты триста баксов. Зал одобрительно зашумел. Несколько человек начали молиться за его удачу. Я сидел и думал о том, что в России за такое признание батюшка как минимум покрутил бы пальцем у виска.

Тут мне бы стоило удивиться тому, как смело он рассказал о совершенном преступлении, но от всего происходящего я уже охренел так, что охренеть сильнее было уже проблематично.

Когда поток красноречия просителей иссяк, пастор прокричал:

— А теперь время принести подношения Господу!

По рядам пошли несколько человек с корзинами, люди клали в них деньги. Я жертвовать не стал — не хотелось спонсировать этот балаган. Да и вот такой вот открытый сбор у всех на глазах… У нас это происходило тихо, ведь твоя помощь — это дело только твое и Бога.

Когда сбор завершился, я было подумал, что все закончилось, но тут пастор начал читать проповедь. Он говорил громко, эмоционально, периодически выкрикивая что-то про необходимость покаяния, спасение от грехов и единственный верный путь. И говорил он, в целом, верные вещи, но странный агрессивный стиль подачи не давал сконцентрироваться на сути.

Прошло двадцать минут, а проповедь все не заканчивалась. Пастор продолжал выкрикивать в толпу призывы в раскаянию, а я, чтобы хоть как-то развлечься, сидел и рассматривал разношерстную толпу.

Проповедь, по моим ощущениям, продлилась почти час. За это время у меня успела заболеть голова от постоянных выкриков пастора и сюрреалистичности происходящего. Черт возьми, как можно целый час рассказывать одно и то же разными словами?

Когда пастор наконец закончил, к нему из зала вышли несколько человек, встали на колени. Ну сейчас-то что? Пастор начал молиться, возлагая руки по очереди на каждого из подошедших. В зале многие тоже начали молиться вслух. Опять, что ли?

К счастью, продлилось это недолго. Как только священник закончил молитву, стоявшие на коленях вернулись на свои места. Пастор начал благословлять всех пришедших и я облегченно выдохнул — теперь-то точно все.

Но тут священник, музыканты, а за ними и все присутствующие снова запели какой-то гимн. Да твою же мать, сколько можно-то⁈ Мы здесь уже часа два, не меньше!

Я почувствовал, как у меня снова задергался глаз. Появилось непреодолимое желание встать и выйти, и пусть Касселс сам разбирается с этим делом. Но сбежать не позволяло понимание того, что если я сейчас уйду, то я прошел через все это зря.

К счастью и моему великому облегчению, как только гимн закончился, пастор попрощался с прихожанами и отошел в дальний конец помещения, принявшись с кем-то разговаривать. Несколько человек продолжали сидеть на стульях или стоять небольшими группами, что-то обсуждая, но большинство потянулось к выходу. Я шумно выдохнул. Неужели дождался?

После чего поднялся и двинулся в сторону разговаривающего с прихожанами пастора. Настало время перейти ко второй части плана — не зря же я столько терпел.

Глава 10

Дождавшись, пока пастор закончит общаться с прихожанами, и улучив момент, когда рядом никого не будет, я подошел к нему. Он посмотрел на меня оценивающе, а я улыбнулся такой доброжелательной улыбкой, какую только мог выдавить из себя в сложившихся обстоятельствах.

— Пакс вобискум, брат. Мне сказали, для ваших прихожан есть возможность отдохнуть душой и провести воскресный день за совместной игрой. Я бы хотел принять участие.

Священник чуть изменился в лице, его взгляд стал более заинтересованным, но в то же время в нем появилось и сомнение.

Я замер, пытаясь сохранить доброжелательное выражение лица. Неужели заподозрил меня, потому что я белый? И что теперь, откажет? Но я ведь знаю пароль. Или он уже не актуален?

Священник помолчал еще несколько секунд и ответил:

— Мир тебе, брат. Паства скоро соберется, нужно немного подождать. Идем со мной.

Он развернулся и пошел к двери в дальнем конце помещения, я последовал за ним. За дверью оказался узкий коридор, проходящий прямо за сценой. Пастор провел меня по нему и открыл одну из дверей по левой стороне. За ней оказалось небольшое помещение с маленьким световым окном на уровне моей макушки, занавешенным простой белой шторкой. Под потолком горела мощная лампа, освещавшая скромное убранство — белые оштукатуренные стены, шесть таких же складных стульев, как в главном зале… и покерный стол, обитый зеленым сукном.

Я сначала даже опешил — не ожидал от подпольного игорного зала в задней комнате церкви такого серьезного подхода. Да, это был не полноценный стол, какие бывают в казино — он был легким даже на вид, на тонких деревянных ножках, а не массивным. Но тем не менее — это был настоящий стол для покера, на зеленом сукне были размечены места для игроков и зона дилера, в которой лежала колода карт и стоял небольшой металлический чемоданчик с фишками. Однако.

Пастор пропустил меня внутрь, но сам заходить не стал.

— Через пятнадцать минут все соберутся, — сказал он мне и прикрыл за собой дверь.

Я остался один в помещении, сел на стул с краю и занервничал. Минут пять я ждал, пока священник освободится. Теперь пятнадцать минут ждать начала. А Касселс обещал вызвать подкрепление через пятнадцать минут после окончания проповеди. Скорее всего, его прибытия придется подождать минут десять, но ведь патрульные могут, как на грех, явиться быстрее обычного. Как бы они не ворвались до начала игры.

Но мои переживания оказались напрасными. Вскоре вернулся пастор, за ним вошли еще четверо мужчин. Двое из них были одеты в видавшие виды костюмы. Первому из них было лет тридцать, и он был абсолютно лысым. Второму — уже под шестьдесят, его голову венчала короткая стрижка и аккуратная щетина, совершенно седая. Третьим был молодой парень в темно-синей рубашке без галстука с кудрявыми волосами средней длины. Все трое, ожидаемо, были черными.