Наиль Выборнов – Киноманьяк (страница 36)

Тяжесть навалилась мне на спину — кто-то просто запрыгнул сзади. Я схватил парня за воротник куртки, наклонился и перебросил через себя. Он грохнулся, удар о крышу вышиб из него дурь.

Потом четвертый налетел, маша руками, как сошедшая с ума мельница, я уклонился от одного удара, потом от второго и пробил двойку в грудь. Парень отскочил, а я четким ударом в челюсть опрокинул его на землю.

И тут на меня бросились сразу трое. Похоже, что им надоело набегать по одному, как в фильмах с Джеки Чаном.

— Бежим! — заорал Мартин, отлипая от камеры.

Он схватил с пола свой портфель и ломанулся к выходу.

Я уклонился от одного из ударов, провел подсечку, опрокидывая негра на землю. Второй бросился на меня, толкнул всем телом, но я, пусть и с трудом, но удержался на ногах. Схватил его, а потом бросил в сторону его товарища, только что упавшего. Он запнулся и свалился сверху.

Но только вот остальные уже поднимались. И я понимал, что одному мне против них не справиться. Навалятся сверху и запинают. Пора было валить.

Я подбежал к краю крыши, выглянул наружу и спрыгнул на бетонный козырек над входом. Упав на него, я сгруппировался, не ощутив удара от падения, и затем спрыгнул еще раз — на тротуар. Приземлившись, я подбежал к «Шеветту», рухнул на водительское сидение и завел автомобиль. В момент, когда двигатель зарычал, рядом на пассажирское место упал Мартин.

Я вставил передачу, наступил на газ, и машина тронулась с места.

Глава 17

Карающая длань

Мартин истерически хохотал всю дорогу, пока я просто пытался уехать как можно дальше из Гарлема. Мне почему-то представлялось, что сейчас черные парни рассядутся по крутым машинам и поедут за нами. Догонят, выволокут из «Шеветта», а потом будут долго бить. Может быть даже ногами.

Но нет, никто за нами не погнался, ничего не было. Мартин же прижимал к себе портфель и камеру, его плечи тряслись, и он никак не мог успокоиться.

— Ты идиот, — проговорил он, вытирая слезы. — Ты полный идиот, понимаешь? Устроил разгром на съемочной площадке, сломал нос титульному актеру. А потом еще и спрыгнул с крыши.

— Спрыгнул, — кивнул я. — Там был козырек над входом, невысоко.

— Да футов десять было! — заявил он. Мой мозг на автомате переконвертировал десять футов в три метра — Ты мог ноги переломать!

— Нет, — я покачал головой. — Футов шесть максимум. Я умею оценивать расстояние.

Он посмотрел на меня с интересом и спросил:

— И ты еще раз так сможешь, если что?

— Смогу, конечно, — я развел плечами.

Я почему-то знал, что уже делал такое, и при необходимости смогу снова, никакой проблемы это для меня не составит. Сам же сбросил скорость, влился в поток и медленно поехал на юг.

— И ты сломал Самсону нос.

— Он сам на меня напал, — ответил я. — Он попытался задушить меня. Нелепо с его стороны было такое провернуть. Ясно же, что я дерусь лучше него.

Мартин покачал головой и снова засмеялся. Я же покосился на него и спросил, хотя мне стало как-то неловко:

— Я так понимаю, дорогу в этот фильм я себе закрыл…

— Нет, далеко не факт, — покачал головой Мартин. — Ты раскидал всю его съемочную группу, в одиночку. Я видел, как он орал и ругался, но он однозначно понял, что ты умеешь. Возможно попытается нанять тебя. Правда я был бы осторожен, потому что те парни точно затаили на тебя обиду.

— Посмотрим, — пожал я плечами. — Тебя домой отвезти?

— Это так-то моя машина! — заметил он.

— Так я и говорю, отвезу тебя домой, а сам вызову такси.

— Нет, — он вдруг улыбнулся. — Езжай лучше к себе, а я потом уеду сам. Ну и вообще…

Он посмотрел на камеру, и я почему-то представил, что он сегодня же достанет пленку и начнет монтировать из снятых кадров что-нибудь. Вряд ли оно пойдет в настоящую работу, но это, можно сказать, были мои первые съемки. На любительскую камеру. Забавно даже.

— Мартин, — сказал я. — Ты снимаешь все подряд. Ночную погоню, теперь вот пробы. Ты постоянно с камерой. А зачем?

— Привычка, — сказал он, чуть помолчав.

— Нет, — сказал я. — Привычка — это когда ты делаешь что-то не думая. А я прекрасно вижу, что ты умеешь держать камеру в руках. Но снимаешь просто жизнь людей. Я уверен, что ты и на улице просто толпу снимаешь ходишь. И зачем все-таки?

— Я снимаю, потому что боюсь пропустить что-нибудь важное, — наконец сказал он. — Жизнь летит мимо. Я таскаю с собой камеру, потому что думаю, что рано или поздно произойдет что-то стоящее, а я не смогу это запечатлить. Но, черт подери. Эти кадры погони и эта драка — это, пожалуй, лучшее, что я снял за долгие годы.

— Значит, сегодня хороший день, — заметил я.

— Хороший? — посмотрел он на меня. — Ты сломал человеку нос, прыгнул с крыши, и нас чуть не убили. Какие же у тебя бывают плохие дни?

— Не знаю, — ответил я. — Меня могли утопить в собственной ванне. Или я мог улететь на машине в море. Всякое могло случиться. Не тебе ли знать, что такое в действительности плохой день, а?

— Ну да, — кивнул он. — Так-то да.

Я тем временем свернул в сторону отеля «Картер». Я уже более-менее разбирался в местных дорогах, да и днем было видно указатели. Так что должен был найти дорогу, правда придется попетлять немного. Некоторое время мы снова ехали молча.

— И все-таки, это забавно, что мы встретились, — сказал он. — Двое парней, один из которых — списанный на свалку режиссер, а второй — драчун, который очень хочет стать актером.

— Да, забавно, — кивнул я. — Но случайные встречи бывают не случайными. Ты же понимаешь, о чем я?

— О чем? — спросил он.

— Знаешь, есть фильм такой в России — называется «Ирония судьбы». Там человек перед Новым годом поехал в… — я немного задумался. Все-таки навряд ли Мартин знает, что такое баня, — поехал в сауну с друзьями, напился, и его случайно отправили в Ленинград из Москвы. Он заказал такси, приехал в дом, который оказался точной копией его дома — там все строят по одному проекту. Ключ тоже подошел — он был типовой. И встретил там женщину.

— Я ничего не слышал о таком фильме, — сказал он.

Я чуть было не сказал, мол, подожди, услышишь. В двадцать втором году у «Иронии Судьбы» вышел американский ремейк About Fate, который наши почему-то обозвали «Иронией Судьбы в Голливуде». Но в общем-то тогда в Америке появился интерес к советской классике.

— В этом нет ничего удивительного, — ответил я. — Никто тут советское кино не знает. Но если у тебя есть связи на Брайтон Бич, съезди, можешь поспрашивать. Тебе расскажут.

Скоро я свернул на знакомую улицу, по которой гулял уже много раз, и поехал в сторону отеля. Остановил машину.

— А к чему ты это? — спросил он. — Ну, про судьбу.

Мне вдруг очень захотелось высказаться, как-то подбодрить Мартина. Он ведь только что сам сказал, что его списали на свалку.

— Знаешь, Мартин, — сказал я, дернув рычаг ручного тормоза, из-за чего под днищем машины что-то хрустнуло. — Я стараюсь жить так, будто мне дали второй шанс. Я тебе уже говорил, что был мормоном и проповедовал всякую чушь. Не так давно я чуть не умер и с тех пор решил — если уж выжил, то потрачу время, чтобы добиться того, чего всегда желал. А я всегда хотел сниматься в кино.

Мартин ничего не ответил, а я продолжил:

— У тебя есть сценарий, ты сам говоришь. Ты носишь его с собой уже сколько, два года? Ты умеешь снимать, я видел, как ты работаешь с камерой. У тебя есть знакомства в индустрии. Вторые шансы выпадают не всем, Мартин, подумай об этом.

Он сперва набрал воздуха, будто хотел чего-то сказать, но промолчал. Не решился. Какое-то время мы посидели вот так вот, каждый думал о своем.

— А про книжки те, куда вы записываете неугодных — это правда? — вдруг спросил он.

Я только улыбнулся и вышел из машины, двинулся в сторону входа в отель, чувствуя спиной его взгляд. Лэ все так же сидел у стойки и снова смотрел свой маленький телевизор. Вырубить бы себе хотя бы такой же, только сколько он стоит-то?

А ведь я решил уезжать и копить деньги на это. Если мне, конечно, не придется задержаться. Мало ли, вдруг меня все-таки возьмут в фильм?

Хотя что-то подсказывает, что не возьмут. Что свой единственный шанс засветиться хоть где-нибудь я просрал.

— Ông Mormon, có vẻ như bạn của ông đang gặp rắc rối, — проговорил Лэ.

— И тебе хорошего дня, Лэ, — ответил я.

Двинулся к лифту, поднялся наверх. Вышел на нужном этаже, кивнул мужику в халате, который стоял возле двери и курил, после чего отправился в номер. Открыл дверь своим ключом, вошел и сразу увидел Криса.

Он сидел на диване и выглядел не очень хорошо. Белая рубашка была разорвана на плече, губа разбита, а под левым глазом расплывался темный синяк. Свежий совсем.

— Крис…

Он поднял голову и попытался улыбнуться, но зашипел от боли — разбитая губа отказывалась тянуться.

— Брат Джошуа, — все-таки выдавил он. — Рад тебя видеть. Я волновался за тебя, ты не пришел ночевать домой.

— Кажется, тебе за себя волноваться надо было… — проговорил я, взял стул и уселся напротив него.