Нафис Нугуманов – Беседа у костра (страница 2)

Облако прошло над ними – вернее, не облако, а тень от мысли, на мгновение затемнившая звёзды.

– Но есть кое-что новое, – продолжил Дьявол. – Они начинают понимать, что их выборы влияют не только на них самих. Что они ответственны не только за себя, но и за мир, в котором живут.

– Взросление, – кивнул Творец.

– Возможно. Или осознание масштаба своей силы. Что в итоге – одно и то же.

Пламя костра вдруг изменило цвет, став не золотисто-красным, а серебристо-голубым, и в этом новом свете лица собеседников стали выглядеть иначе – мудрее, печальнее, но и более полными надежды.

– Знаешь, чего я от них жду? – спросил Бог.

– Чего?

– Не того, чтобы они стали совершенными. Не того, чтобы они перестали ошибаться. Я жду, что однажды они научатся прощать – себя, друг друга, меня. По-настоящему прощать.

– А если не научатся?

– Тогда я буду их любить такими, какие они есть. Разве может быть иначе?

В ответ Люцифер лишь грустно улыбнулся, и в этой улыбке читалась вся история его собственного падения и искупления.

ГЛАВА 2: О ДОБРЕ И ЗЛЕ

Костёр неожиданно стих, оставив лишь тлеющие угли, которые светились, как драгоценные камни в темноте. Воздух наполнился запахом остывающего пепла и чего-то ещё – аромата, который невозможно описать словами, но который каждый человек узнал бы как запах глубокой задумчивости.

– Добро и зло, – произнёс Люцифер, и эти слова прозвучали как заклинание, вызвавшее к жизни новые языки пламени. – Сколько крови пролили люди, споря об этих понятиях.

– И сколько жизней спасли, руководствуясь ими, – добавил Творец.

Вокруг них лес словно притих, прислушиваясь к разговору. Даже тени между деревьями стали неподвижными, как зрители в театре в момент кульминации спектакля.

– Скажи мне честно, – попросил Дьявол, – когда ты создавал мир, планировал ли ты зло?

– Планировал ли я зло или планировал ли я свободу? – переспросил Бог. – Разве это не одно и то же?

– Уклончивый ответ.

– Единственно честный ответ. Свобода без возможности выбора зла – не свобода, а иллюзия. Но зло без возможности выбора добра – не выбор, а принуждение.

Угли в костре вспыхнули ярче, и в их свете стали видны силуэты – образы людей, совершающих поступки. Здесь был и воин, защищающий слабых, и тиран, угнетающий народ. Была мать, жертвующая собой ради ребёнка, и предатель, продающий друга за серебро.

– Но посмотри на них, – Люцифер указал на видения в огне. – Они мучаются с этими понятиями. Добро для одного оборачивается злом для другого. Справедливость становится местью. Милосердие – попустительством.

– И что ты предлагаешь? Отменить мораль?

– Нет, – покачал головой Падший ангел. – Я предлагаю признать её относительность. Понять, что абсолютного добра и абсолютного зла не существует вне контекста.

Вдруг лес вокруг них ожил. Деревья зашумели, хотя ветра не было, и в этом шуме слышались голоса – миллионы человеческих голосов, спорящих, молящихся, проклинающих, благословляющих.

– Слышишь? – спросил Творец. – Они до сих пор ищут истину. После тысячелетий существования они всё ещё задают те же вопросы: что правильно, что неправильно, как жить, как поступать.

– И это прекрасно, – согласился Люцифер. – Но также это и трагично. Они ищут ответы там, где их нет. Ищут абсолютную мораль в относительном мире.

– А может быть, наоборот – ищут относительные ответы на абсолютные вопросы?

Люцифер задумался, глядя, как в пламени появляются и исчезают картины человеческой истории: крестовые походы и больницы, инквизиция и школы, концлагеря и приюты для сирот.

– Знаешь, что меня поражает больше всего? – сказал он наконец. – Они способны творить зло, искренне веря, что творят добро. И способны творить добро, думая, что поступают неправильно.

– Это потому, что они судят по намерениям или по результатам?

– По-разному. И в этом их беда, и в этом их величие. Матерь Тереза и Гитлер – оба были убеждены в правоте своих действий.

– Но разве можно их сравнивать?

– Нет, нельзя. И именно поэтому нельзя создать универсальную формулу добра и зла. Контекст решает всё.

Огонь вдруг изменился, и в нём стали видны не исторические события, а простые человеческие ситуации: врач, решающий, кому из двух пациентов дать последнее лекарство; мать, выбирающая между карьерой и ребёнком; солдат, получивший приказ, который противоречит его совести.

– Вот она, настоящая драма человеческого существования, – произнёс Творец. – Не битва между абсолютным добром и абсолютным злом, а ежедневный выбор между несовершенными вариантами.

– И ты не даёшь им готовых ответов, – заметил Дьявол.

– А ты бы дал?

– Я? Я бы сказал: "Делайте то, что считаете правильным, и берите ответственность за последствия". Но это тоже не ответ, не так ли?

Где-то вдали завыл ветер – или это был плач? В этом звуке слышалась боль всех тех, кто когда-либо сделал неправильный выбор, не имея правильного варианта.

– Расскажи мне о раскаянии, – попросил Бог. – Что ты думаешь об этом человеческом феномене?

– Раскаяние… – Люцифер надолго замолчал. – Это одна из самых удивительных их способностей. Они могут осознать ошибку, пожалеть о ней и… измениться. По-настоящему измениться.

– Ты говоришь так, словно завидуешь им.

– Возможно, завидую. У меня было раскаяние, но не было возможности изменения. Мой выбор оказался окончательным.

– А ты уверен в этом?

Вопрос повис в воздухе, как эхо в пустой церкви. Люцифер поднял глаза на своего собеседника, и в них мелькнула искра – надежды? страха? или просто удивления?

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего конкретного. Просто интересуюсь твоим мнением о природе раскаяния. Думаешь ли ты, что есть грехи непростительные?

– Думаю, есть грехи, которые нельзя исправить. Убитого не воскресить, сказанное слово не вернуть. Но простить… – он посмотрел в огонь, где плясали тени человеческих судеб. – Простить можно всё. Вопрос в том, кто прощает и зачем.

– А если прощает тот, кого невозможно обмануть и кто знает все мотивы?

– Тогда прощение становится актом творения. Оно не отменяет прошлое, но создаёт возможность будущего.

Пламя костра вдруг взметнулось вверх, образовав столп света, который терялся в звёздах. В этом свете на мгновение стали видны лица – лица всех тех, кто когда-либо раскаивался, прощал или был прощён.

– Знаешь, что меня больше всего удивляет в людях, когда речь заходит о добре и зле? – сказал Творец.

– Что?

– Они могут простить другому то, чего никогда не простят себе. И наоборот – могут оправдать собственные поступки, которые никогда не простили бы чужим.

– Двойные стандарты?

– Или двойная природа. Они одновременно судьи и подсудимые, обвинители и защитники. В каждом из них живёт и тиран, и бунтовщик против тирании.

Люцифер усмехнулся:

– Ты описываешь меня.

– Я описываю каждого, кто способен на выбор. Разница лишь в том, какую сторону своей натуры человек выбирает кормить.

– А если он кормит обе?

– Тогда он остаётся человеком – существом противоречивым, непредсказуемым и именно поэтому способным на чудеса.

В лесу что-то зашуршало – возможно, животное, возможно, просто листья. Но в этом звуке слышался намёк на присутствие чего-то третьего, кого-то, кто мог бы быть свидетелем их беседы.

– Иногда я думаю, – сказал Люцифер, – что добро и зло – это не противоположности, а разные грани одного кристалла. В зависимости от угла зрения одна и та же грань может выглядеть и тёмной, и светлой.

– Продолжай.