Надя Сова – Сажа. Тихий шаг (страница 7)

– Да погоди ты! – Старх уже запыхался, а расстояние между ним и незнакомцем все никак не сокращалось. Улица закончилась, уперлась в оживленное шоссе.

Старх уже успел обрадоваться, что сейчас поймает его на светофоре, но человек пошел прямо, не обращая внимания на сигналящие машины.

– Да он совсем поехавший, – вслух подметил Старх.

Возле светофора ему удалось перевести дух и приметить, куда направилась спина.

Разрыв в сто метров не увеличивался и не сокращался. Переключился сигнал для пешеходов, и Старх побежал дальше. Человек дошел до рынка и теперь тараном пробивался через торговые ряды. Потом вдруг остановился, обернулся на Старха, покачал головой и толкнул рядом стоящую женщину прямо на витрину с соленьями. Полетели банки, началась суматоха. Старх высматривал незнакомца, но тот словно испарился. Женщина голосила, пытаясь подняться, люди вокруг нее взывали к правосудию. Толчея на рынке парализовала все движение, и пройти его насквозь стало невозможно.

Старх свернул с торговых рядов на улицу, осмотрелся в надежде еще раз увидеть незнакомца и двинулся обратно в сторону студии.

Снова остановился на светофоре, прокручивая в голове воспоминания об этой странной встрече. Там словно были двое, но нет.

Рядом встал молодой парень с синяками под глазами и изжеванной до состояния тряпочки зубочисткой. Парень смотрел на светофор и чавкал, потом резко повернулся к Старху, вцепился в рукав и стал обнюхивать его, как собака.

– Эй, вы чего? – опешил мастер и попытался высвободить руку, но хватка у парня оказалась на удивление крепкой. «Скорее рукав останется в лапах этого помешанного, чем удастся освободиться», – подумал Старх.

Парень отпустил куртку и, шумно втягивая носом воздух, чуть ли не залез к Старху в самое ухо. Заглянул в глаза. Потом отступил, достал изо рта зубочистку, придирчиво осмотрел одежду мастера, словно оценивая образ на сегодня. От этого взгляда Старху стало неуютно. Он машинально поправил рукав, в который только что так рьяно вцепились, и провел рукой по волосам. На светофоре стал скапливаться народ.

– Свой! – вдруг радостно и как-то зло заключил парень, развернулся и ушел.

Толпа расступилась, пропуская его.

Из оцепенения Старха вывели только сигнал светофора, отсчитывающий секунды для перехода, и негодующая баба, которая пихала его в бок, чтобы не мешал пройти.

Глава 4

Куст

ПРИШЛОСЬ КУПИТЬ СПОРТИВНУЮ СУМКУ, потому что все необходимое для поездки в рюкзак не влезало. К слову, в сумку тоже не влезло. Поэтому Захар в очередной раз перебрал все по списку, который прислали в памятке, и еле затолкал вещи, разделив их между сумкой и рюкзаком. Пока разгребал барахло, понял, что впервые в жизни поедет в места, где не будет привычного душа, туалета, да даже спальное место там обещалось старое. От этого стало тревожно. А сможет ли он вообще прожить эти десять дней и не попытаться куда-нибудь сбежать? Например, обратно в свою, хоть и съемную, но все-таки привычную квартирку.

Чтобы отвлечься от одной тревоги, решил покормить другую – написал Марку. Тот тоже собирался в какую-то поездку.

«Брат нашелся?» – уточнил Захар первым делом.

«Да, все хорошо», – отписался Марк.

Но почему-то в этом сообщении не чувствовалось уверенности.

«Что было-то?»

«На улице побили».

– И это, по его мнению, значит, что «все хорошо»? – возмутился Захар. – Не, ну живой вернулся, это главное, но все равно.

Добиться от Марка большего не удалось. Захар чувствовал, что закипает. «Всё хорошо» – всего лишь побили человека. Ну не убили же.

Ругнувшись, он отбросил телефон и с остервенением продолжил перебирать вещи.

– Ничего не взял, все забыл. Всё! – в сердцах воскликнул он. Надо было успокоиться и написать редактору.

Тот переживал по поводу презентации, люстры, а Захар уже выкинул все это из головы, полностью переключившись на поездку.

Редактор хотел созвониться. Захар придумал миллион отговорок, объяснявших, почему этого лучше не делать. И вообще, если можно обсудить дело текстом, лучше текстом. Редактор был другого мнения, и уже через минуту пришлось снова искать телефон, чтобы ответить на звонок.

– Десять дней связи не будет, – сообщил Захар вместо приветствия.

– Оу, – невесело протянул голос в трубке. – Как-то совсем не воодушевляет. Надеюсь, тебе это поможет.

– С меня питчинг. – Захар почувствовал себя неловко из-за того, что напал на редактора.

Он, видимо, это почувствовал и смягчился.

– Буду ждать от тебя суперидею!

– Стало еще хуже, – признался Захар.

– Отправляйся в поездку и не думай сейчас об этом. Может, там найдешь что-то, от чего тебя торкнет, и все станет понятно.

– Либо я окончательно себя загоню в этой гонке за формулой бестселлера.

– Сам знаешь, что нет никакой формулы.

Захар кивнул, забыв, что собеседник этого не увидит.

– Жду от тебя фоток с севера! – сказал напоследок редактор и отключился.

Захар во второй раз отложил телефон и обхватил голову руками. Он чувствовал, что бежит от ответственности, о которой так мечтал. Начинало казаться, что он не справится, не сможет написать столь же мощную книгу, как его первый роман. А эта поездка? Чем он думал, когда заявку оставлял? Кто он, чтобы ехать в такое путешествие? Фольклорист? Да он ничего не знает про свою родную культуру, разве что слышал про домовых и кикимор, как и все. Ну и знает, что за их услуги нельзя деньгами расплачиваться, обязательно нужно подарить что-то взамен. Ну-ну. Дитя города задумалось о жизни в деревне.

– Надо от себя отстать, – напомнил он себе. Эта фраза уже стала как мантра. – Надо просто это прожить.

Захар еще раз посмотрел на вещи и вспомнил, что не позвонил маме. Она не сильно стремится лезть в его жизнь, но пусть тоже будет в курсе, что он уезжает. Кусты декоративные никакие поливать не надо, разве что пыль протирать, но она спокойно и до его возвращения долежит. С этими мыслями он в третий раз взял телефон, подошел к окну и замер. На подоконнике стоял горшок с непонятным растением. Он всю жизнь с трудом отличал ромашки от одуванчиков, а тут торчали крупные зеленые листья, совсем как у деревьев, растущих во дворе.

Вместо звонка маме Захар открыл чат с Марком и написал: «Я, видимо, совсем еду крышей, но у меня в квартире откуда-то взялся горшок с кустом, а я вообще не помню, чтобы его приносил».

«А скинешь фото?» – попросил Марк.

Захар осмотрел растение, сфотографировал его со всех сторон и отправил другу.

«Забавно, – ответил Марк. – Только что точно такой же горшок выкинул из окна сосед».

Автобус трясло на проселочной дороге, приходилось держаться за поручень, чтобы не слететь с сиденья. Обычно Алина всегда выбирала места у окна, но не на этом маршруте. Она несколько раз так сильно стукнулась о стекло, что на лбу взбухла шишка, и стало совершенно очевидно, что руководствоваться придется сугубо практическими соображениями.

Старх настоял, чтобы она съездила к бабушке, а не поговорила с ней по телефону. Пожилой женщине было тяжело пользоваться техникой, а прерывистая связь делала разговор настоящей пыткой.

– Бабушка будет спрашивать про маму, – грустно сказала Алина. – А рассказывать нечего. Нет хороших новостей.

– Расскажи как есть, – посоветовал Старх.

– Не хочу, – хмуро отозвалась Алина. – Даже упоминать ничего не хочу.

– Ты же знаешь, что она сама до правды докопается. – Мастер попытался поймать взгляд своей подопечной. – Лучше ты скажешь, чем соседи или я.

– Не хочу! – В голосе Алины послышались слезы.

– Это не будет значить, что ты жалуешься или принимаешь то, что случилось. Дай себе возможность разделить эту боль, тем более что она сама спросит.

– Не хочу, чтобы эта боль ложилась на бабушку, – горько сказала Алина.

Старх покачал головой.

Сейчас Алина прокручивала этот разговор, сидя одна в автобусе. Чем дальше она уезжала от города, тем проще становилось, и тема, которую не хотелось даже рядом с собой класть, делалась менее заметной. Как индикатор связи на дисплее телефона. Сперва было три палочки, потом две, затем осталась одна, которая позже и вовсе превратилась в три точки. Троеточием обернулись и мысли Алины, когда она зашла в квартиру и почувствовала тошнотворный запах, услышала его мерзкий голос и тупой смех мамы.

«Он ее убивает!» – истерикой билось внутри. Но подойти и сказать это в лицо духу не хватало.

Все в этом человеке вызывало отвращение и отторжение: огромное родимое пятно на шее, блеклые серые глаза, жиденькие волосы, которые он зачесывал назад. Да даже манера одеваться. Он словно пытался казаться своим для Алины. А своим никогда не будет. Тот, кто мог бы быть своим, давно уехал и живет другую жизнь с другими людьми где-то далеко на юге. Так говорила мама, когда этот уходил, а желание поболтать и вспомнить былое оставалось.

Только общение с бабушкой помогало не стать заложником этой гадости. Когда та приезжала в город, мать старалась прибраться. Возможно, даже чувствовала себя виноватой. Но бабушка почему-то никогда не навещала их, если в квартире был он. Алина планировала расспросить ее об этом. Чем старше она становилась, тем чаще замечала то, что раньше замалчивалось. Видела, как все больше морщинок появляется возле глаз у Старха. А ведь у них не такая большая разница в возрасте. Недавно он нашел у себя один седой волос и страшно расстроился. Еще Алина стала чаще замечать, что друзья в студии избегают темы родителей. Либо им неприятно обсуждать это с Алиной, либо… Что?