Надя Петрова – Здесь живёт любовь (страница 6)

С широко открытыми глазами мы шагнули в незнакомую квартиру, как Алиса в стране чудес! Нас встречали милейшие хозяева, скажем, тётя Маша и дядя Саша, две их дочки и самые близкие друзья родителей со своими детьми ― нашими с братом друзьями детства. Всего три пары взрослых, господи, им было около тридцати! Такие молодые! И шестеро детей от пяти до девяти лет.

Большая светлая квартира, замечательные гостеприимные люди, много разных чудесных игрушек, накрытый стол для родителей, целый день впереди!

Дальше помню, как в тумане.

Нам с братом были мягко выдвинуты ультимативные правила, как надо вести себя в гостях. Мне и брату, потому что остальные дети «умели себя вести».

Ну, что там было в правилах:

– не бегать, не прыгать со стульев и других предметов выше пола;

– не подходить к родительскому столу и не хватать оттуда всякие вкусности;

– не пачкать и не портить мебель;

– не брать стеклянную посуду, разумеется, чтобы её не разбить;

– ходить в туалет с разрешения родителей и прочее.

Короче говоря, нельзя ничего. Но кульминация прекрасного вечера была впереди.

Детей посадили за отдельный стол на кухне, в меню был куриный супчик с настоящей курицей и котлетки с пюрешкой на второе. А я, признаться, терпеть не могла куриную кожу, прям до рвоты.

Все дети были «специально обучены», видимо, к поглощению всего, что предложено взрослыми, и быстро справились с «праздничным» обедом. Мы с братом тоже довольно быстро справились с едой, которая нам показалась вкусной. Супчик в целом был неплох, и котлетка с пюрешкой не вызвала задержек с поглощением. Но в тарелке от супа остались злополучные кусочки дефицитной курицы с дефицитной куриной кожей.

Тётя Маша как надзиратель наблюдала за процессом, чтобы тарелки остались пустыми, а когда остальные дети поели и убежали в детскую комнату, нам безапелляционно заявила:

– Вы не выйдете из-за стола, пока не съедите всё, что положено в тарелку.

Я сидела, низко опустив голову, ковыряла край клеёнки, глотала слёзы и сопли и искренне не понимала всего величия дефицитной курицы и почему я должна её есть, если от одного вида куриной кожи меня выворачивает.

Я не помню, сколько времени длилась эта экзекуция. Помню, что когда в кухню зашла мама, мы засобирались домой.

Из долгожданных гостей мы ушли рано. Дома мы с братом, по обыкновению, разнесли полквартиры, а в гости к этим милейшим людям мы больше не ходили.

Огромная благодарность моим родителям за возможность всегда быть собой, за их любовь и терпение, честь и достоинство.

Себе я благодарна за высокий уровень здорового пофигизма, неиссякаемого оптимизма и безграничной фантазии.

Всё по-честному: кому-то терпение, любовь, честь, оптимизм и фантазия, а кому-то – куриная кожа.

Волшебная палочка

Когда мне было девять-десять лет, мы жили в двухкомнатной квартире на Молодёжной улице – и это было самое счастливое время моего детства.

Я помню, как однажды в мае я шла в школу. Ночью были заморозки, и я увидела все деревья и листья на них в ледяной корочке, как в хрустале. Мне казалось, веточки звенят, касаясь друг друга. Это было какое-то магическое восприятие, волшебное воспоминание.

А ещё, бывало, я забывала ключ от дома и с удовольствием лазила через балкон, так как мы жили на втором этаже.

Я болела редко, но однажды заболела ангиной. Пришлось летом сидеть дома безвылазно целых две недели. Мы с ребятами из двора так соскучились друг по другу, что я сделала лифт на верёвке. Я спускала его вниз, и мои друзья складывали туда всякие подарочки и сюрпризы: кто конфетку, кто печеньку, кто ластик, кто заколочку. У меня накопилась целая кучка таких подарков. Это было очень приятно. Очень.

Много воспоминаний именно из этого времени. Но самые особенные – про лето, потому что летом наш двор превращался в огромный мир для игр. Мы гуляли круглые сутки!

Сейчас я вспоминаю наш двор, и мне кажется, что он был просто огромным. Расстояние от подъезда до подъезда измерялось тормозным путём моих сандалий, когда я каталась на велике.

У нас была своя банда мальчишек и девчонок, с которыми мы играли во всё, что только можно: догонялки, казаки-разбойники, вышибалы, прыгали в резинку (я была чемпионом!), и ещё куча всего.

Чаще всего толпа детей была одна и та же, но однажды… к нам во двор переехала семья с Димкой. У них была машина, у Димки – маленькая сестрёнка и просто поразительное воображение. Оно поражало даже моё собственное незаурядное воображение.

Подружиться Димке удалось не со всеми. Он был очкастый, немного тютя, и у него был велик «Урал», а такой был не у всех. В общем, Димке пришлось прибегнуть к хитрости, чтобы попытаться влиться в нашу тусовку.

– Я знаю, где достать волшебную палочку, – сказал он.

Все ребята вообще от Димки отвернулись – ну кто поверит в такие сказки!

Так получилось, что многие разъехались в то лето: кто в пионерский лагерь, кто-то к бабушкам-дедушкам, и мы с Димкой остались одни во дворе из детей. А поскольку моей страстью были сказки, я поверила Димке сразу. Вот сразу! Только не призналась ребятам – меня бы засмеяли, конечно.

Так, мы с Димкой подружились. Он обещал привести меня к тайному месту, где спрятана волшебная палочка, а я обещала ему дружбу. Это было яркое лето. Мы облазили все деревья в окру́ге и, сейчас я сама удивляюсь, как я не упала тогда ни с одного. Мы часами качались на качелях и болтали обо всём на свете, собирали черёмуху во дворе, гоняли на великах по округе, гуляли вокруг детского садика и на школьном футбольном дворе, собирали какой-то гербарий и делали ещё миллион всяких важных дел.

Но до палочки дело не доходило. У него находились десятки разных причин: то у велика спустило колесо и не доехать, так как ехать надо было за горку, к речке; то его так далеко не отпускает мама; то его забирают на дачу и прочие отговорки.

Я уже была готова крикнуть ему вслед:

– Всё ты врёшь! Нет никакой волшебной палочки!

Но наступал новый день, полный интересных приключений во дворе, и думать, что нет такого девайса, который по одному только взмаху выполняет любые желания, мне не хотелось.

Долго ли, коротко ли – лето прошло. Вернулись остальные ребята, были сорваны астры и гладиолусы в садах, и ребятня пошла в школу. Нас закружил другой круговорот событий.

Но я до сих пор верю, что там, на Молодёжной, где-то через горку ближе к речке, есть волшебная палочка. Точно есть. Я знаю.

Рассуждать запрещено

В школьные годы моими любимыми предметами были русский язык и литература.

Русский язык – просто потому, что он мне давался легко. Знаете, есть люди, которым не обязательно зубрить правила, у них как бы врождённое чувство грамматики и правописания. Вот я как раз из таких людей. Домашку я не делала, мне это было неинтересно, а все диктанты, изложения и прочее я писала без ошибок.

А литературу я любила исключительно из-за сочинений. Ни одного не сохранилось до сего дня, однако я помню – это были довольно пространные, естественно, рукописные творения на несколько листов.

Все остальные школьные предметы не оставили в моей памяти ни следа, равно как нисколько и не пригодились в жизни.

Мой муж каждый раз удивляется, что я ни грамма не петрю в алгебре, но при этом прекрасно веду финансовый учёт, и семейный бюджет всегда в порядке. Но это только к тому, что бухгалтерия, то бишь алгебра, и финансовый учёт – это разные вещи.

Так вот, выплёскивала я свой литературный талант и подростковые гормоны в своих пространных сочинениях, до одного случая. Задали нам писать сочинение на тему замечательного и горячо мной любимого уже тогда произведения М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита». Нетленочка. Особенно для девочки-подростка. История вечной любви. Мне тогда казалось, что никто, вот прям никто, кроме меня, не понимает всю глубину, и чувства, и страсть, и юмор, и иронию, и драматизм, и эпичность этого произведения.

И я написала такое сочинение! Такое! Я выплеснула всё своё незрелое, но совершенно искреннее понимание этой истории на четыре или пять листов с обеих сторон. Как это поняла именно я, как это было важно именно для меня. Это был литературный порыв!

С нетерпением я ждала результатов, то есть оценки учителя. Учительница была пожилая, дородная дама, относившаяся ко всем ученикам одинаково хорошо, с добротой и пониманием. Это было удивительно в то время, так как в начале девяностых жизнь была непростая для взрослого поколения, а также сильна была система, которая, как и любая система, перемалывает учеников больше, чем учит. Учительница русского языка и литературы располагала к себе, и её предметы я любила отчасти и из-за человеческого отношения к нам, буйным подросткам.

Мне влепили четыре с тройкой и дали жёсткую оценку моих трудов:

– Тема произведения не раскрыта, много отсебятины, – сказано это было при всех.

А пять с плюсом и лавры за идеальное сочинение получила девочка Таня из нашего класса. Мама у девочки Тани была педагог в каком-то институте, а сама Таня, кроме того, что, разумеется, читала все заданные произведения от корки до корки, читала ещё и рецензии на эти произведения. Так научила мама, так было правильно в институте – изучать мнения совершенно незнакомых тебе людей и складно излагать это в собственном сочинении.

Сказать, что я оторопела – это не сказать ничего. Я была просто уничтожена. Для меня сочинение – это было как раз изложение собственных мыслей, своего отношения к героям и произведению. Обиднее всего было то, что эту книгу я действительно прочла! Справедливости ради, надо сказать, что не все книги, заданные к прочтению в школе, я действительно читала. Иногда мельком и как раз тогда, когда книга казалась скучной, я читала краткое её содержание – и этого хватало на блестящие сочинения.