Надя Лоули – Балерина (страница 55)

Вот так, тайно, никого не предупредив, сбежали без оглядки, бросив все: жилье, работу, друзей и знакомых. Местом убежища безоговорочно выпала Швейцария: привычный французский язык, многочисленные русские (знакомые знакомых) и не так далеко от Франции. Они были уверены, что это не надолго.

«Как только все утрясется — сразу вернемся», — рассчитывали они, не зная, что уезжают навсегда. Как оказалось, рассчитать-то они рассчитали, но жизнь, однако, повернулась совсем другой стороной. Сначала они будут работать «по-черному» в русском ресторане, слава Богу, опыт у них имелся. Потом, когда коммунистическая держава падет, они получат документы — вид на жительство в Швейцарии — и откроют свой бизнес. Небольшой ресторан «Перестройка» будет на пике популярности у швейцарцев. Скопив приличные деньги в конце девяностых, переберутся в Москву, где разбогатеют и войдут в бизнес-элитный круг преуспевающих «новых русских». Свои приключения в Париже будут вспоминать с грустными ностальгическими нотками в окружении близких друзей.

Это все будет, а пока они, не представляя, что их ждет, подъехали к старому двухэтажному дому, где пожилая русская дама поджидала их у ограды.

«Господи, милые вы мои, наверное, устали? Заходите, родимые, заходите!»

39

Элизабет не находила себе места. Интуиция и богатое воображение подсказывали ей, что с Верой случилось то, о чем она боялась даже думать. Ее взяли на месте преступления, если можно так назвать ее незаконные по отношению к своему государству действия, в данном случае — фотографирование агентов КГБ.

Прошло уже три дня, а место Веры за столом пустовало. Лиза Вайт даже не могла смотреть в эту сторону. Ей было жалко эту милую, симпатичную девочку, которая по ее вине была замешана в эту историю. Если бы Элизабет знала, что Верочка была другой стороной той же медали — сотрудницей КГБ — и сама вышла на нее по наводке своей организации, возможно, меньше бы переживала. Но она не узнает об этом никогда. Ровно через месяц ее отзовут в Вашингтон. Никто не упрекнет ее в провале операции, она сделала, что смогла.

Советские агенты Волковы будут раскрыты позже, после распада СССР, когда они, старые и немощные, будут никому не нужны: ни своим кагэбэшникам, ни французским спецслужбам. Коротать свой век они будут в Москве.

Верочка будет осуждена на 11 лет, но выйдет на свободу через три года, когда к власти придет Ельцин и коммунистическая партия будет в опале. Она уедет жить в Париж к мужу — Антуану Мушану, который все эти годы будет бороться за ее освобождение и женится на ней «в местах не столь отдаленных». Ее отец — Андрей Владимирович, переживет крах советской системы за границей. Вернувшись в Москву из Нью-Йорка в девяностых годах, будет продолжать работать на свободную прессу России.

Шарль Бержар будет воспитывать дочь один. Загадочная история исчезновения его жены лишь чуть-чуть прояснится через много лет, когда он встретится в Москве с Ларисой и Алексеем. Они расскажут ему историю любви Леонида Гуревского и Евгении Щегловой и предположительную гибель того и другого. Но официальные попытки узнать, что случилось на самом деле, не увенчаются успехом.

Петренко Петр Петрович будет отозван в Москву, но, благодаря своим дружеским связям, доработает до пенсии в своем отделе. В конце девяностых переберется на малую родину в село Недвиговка, где ему останется дом от матери. Счастливо доживет до глубокой старости, окруженный многочисленной родней и односельчанами.

Даниэль Дюшен, потрясенный смертью любимой жены, так никогда больше не женится. Всю жизнь он будет казнить себя, что дал ей уйти из дома, в никуда, и не помог в трудную минуту. Он будет долго хранить у себя украшение в виде балетных туфелек на серебряной цепочке, единственную вещь, оставшуюся от супруги после смерти. И лишь через двадцать лет выполнит волю жены и передаст украшение ее дочери в Россию.

40

Все это будет в очень скором будущем.

Ну а пока Борис Александрович Зверев в самолете компании «Эр Франс», набирающем высоту, все дальше и дальше удалялся от французской земли.

Он сидел у иллюминатора и мыслями все еще находился в Париже. Зверев возвращался в Москву победителем-героем. Его официально повысили в звании, наградили орденом Красной Звезды и назначили денежное вознаграждение за блестяще проведенную работу по раскрытию планов врага и срыву операции «Репатрианты», готовившейся для политической акции против СССР. Но самое главное, за отличие в выполнении задания Управления внешней разведки по раскрытию и уничтожению предателя Гуревского он был возведен в ранг настоящего героя своего ведомства.

Борис перебирал в голове все случившееся за последнее время и сам удивлялся, что все так удачно вышло за столь короткий период. В плане Управления это было рассчитано на два-три года. Зверев же провернул всю операцию в рекордный срок — за девять месяцев. Его шеф в Москве ликовал: «Ну, Зверев! Ну, герой! Не ожидал!»

Губы Бориса Александровича расплывались в самодовольной улыбке: «Как я вас всех!»

Единственным неприятным пятном в этой триумфальной истории была Алла. Борис сам удивлялся, что это так взволнует и огорчит его. Только после ее глупой и необдуманной, по его мнению, смерти понял, какую трагическую и фатальную роль он сыграл в ее жизни.

Борис Александрович нажал кнопку сервиса. Бортпроводница, улыбчивая симпатичная француженка, не заставила себя ждать.

— Пожалуйста, коньяк!

Он выпил, немного расслабился и закрыл глаза.

Все в его жизни было прекрасно: карьера, деньги, победы над женщинами и соперниками по работе. Голова кружилась от успеха, он знал, летит домой — пожинать лавры. Душа его ликовала: ай да Зверь, ай да молодец!..

Но он еще не знал о том, что 1989 год, в котором он сейчас успешно пребывает, будет переломным не только в его жизни, но и во всей стране. Сейчас он и не мог представить себе, что скоро советская империя, за которую он боролся на международном идеологическом ринге, рухнет. Политический, экономический и социальный кризис обрушится на весь советский народ и на него в том числе.

Еще не представлял Борис Александрович Зверев — герой и триумфатор, — что потеряет все: работу (его отдел ликвидируют); деньги, которые он копил столько лет, меняя доллары на рубли на черном рынке и складывая на сберкнижку, превратятся в пыль в результате инфляции 1991–1993 годов; здоровье, о котором он сейчас не печется, подведет его и скрутит в бараний рог в самый неподходящий момент — перед отправкой на пенсию.

И еще, конечно, и вообразить себе не мог, что в недалеком будущем он не будет спать по ночам, а засыпая, вскакивать от ужаса пригрезившихся ему жертв парижской одиссеи. Они будут являться ему регулярно и мучить своим молчаливым присутствием: и Евгения Бержар, и Гуревский с двойным лицом, и Аллочка. Эти кошмары будут преследовать Бориса Александровича по ночам до конца его дней. Ну а в данный момент он от души бы посмеялся, если бы ему, такому гордому и уверенному в своем будущем и в себе, сказали, что он будет влачить жалкое существование и умрет в полном забвении всего через десять лет. Но все это ожидало его впереди, а сейчас он пребывал в эйфорическом состоянии победителя и уже предвкушал награды, чествования и многочисленные шумные застолья в кругу коллег и семьи.

Самолет пересек границу великого Советского Союза. За иллюминатором со свистом проносился апрель 1989 года.

Конец киносценария

Звон трамвая и сирена «скорой помощи» заставили меня открыть глаза. Голова была неподъемной. Еще бы! Заснуть за кухонным столом! Я с большим трудом встала. Ничего себе так отключиться! А заснула я где-то около семи утра. Очень хорошо помню, как в шесть заорало радио на стенке. Старое советское радио, оставшееся мне от бабушки. Не было сил слушать оптимистичные голоса дикторов, призывающих рабочий люд радоваться началу дня. Я выключила задорную музыку и продолжила чтение. На том месте, где мама умерла, я остановилась. Страдание за нее пронзило все мое существо. Поплакав на этой странице, я еще долго сидела за столом и прокручивала в голове впечатления от прочитанного. Мне даже показалось в какое-то мгновение, что действие не закончено, что еще страница — и мама будет спасена фантазией автора, и все встанет на свои места, хотя бы в книге. И мама из прошлого, и я — из настоящего соединимся в этой точке вымысла счастливого конца. Однако хэппи-энда не случилось. Но все равно я была благодарна автору, что сквозь печальное повествование этой трагедии он искренне и светло вывел образ моей мамы, как я его себе представляла все эти долгие годы. Я бережно закрыла страницы рукописи. И, несмотря на усталость, невыспанность и тяжелую голову, я поняла, что мне хорошо. Я поцеловала мамин талисман и почувствовала, что приняла в себя эту трагедию через эти эмоциональные строчки: и любовь, и смерть, и расплату. Рассказанная история вместилась в моей душе и отпустила старую боль, которую я несла в себе все это время. И мое сердце приняло в себя журналистское расследование во всем объеме, и я поняла в этот миг, что все окончательно сошлось, совпало, как если бы разбросанные во времени и пространстве кусочки затейливой мозаики собрались в совершенный узор. И, самое главное, впереди была жизнь. Моя жизнь и моя победа над преодолением пространства над временем длиною в двадцать лет.