Надя Хедвиг – Поцелуй Зимы (страница 54)
– Разморозь его сердце.
Пульс у меня зачастил, как у пойманного кролика. Вера подняла на меня пустые глаза. Высохшие слезы оставили едва заметные дорожки на впалых щеках.
Я облизал губы.
– Не делай этого.
Мгновение она медлила. Потом поднялась и как была, босиком, бесшумно двинулась ко мне. Сердце колотилось уже в горле.
Между лопатками легла маленькая ладонь. Гребаные погодные тетки. Зачем Хельга оставила меня с девчонкой, которая в конце концов лишит меня самого важного?
Прохлада пропитывала футболку, как если бы кто-то прижал к спине кубик льда. Как назло, в голову лезло все, что я пытался выдрать из памяти. Мама обнимает меня слабыми руками и просит присмотреть за Ванькой. Товарищ с простреленным бедром умоляет передать весточку сестре. Катя сидит у окна и ласково говорит, что мечтает о малыше. Потом – ее серое лицо в гробу и заключение патологоанатома «срок беременности три недели».
Сначала я ничего не чувствовал. Потом щелк, и внутри как кран приоткрыли. Боль хлынула в сознание. Дыхание перехватило, в мыслях билось одно –
Тёма легонько хлопнул в ладоши.
– Совсем другое дело! Посмотри на его лицо. А? То, что надо. А теперь позволь пригласить тебя… занять место в первом ряду.
Вера вернулась на диван, снова забралась на него с ногами и замерла в ожидании. Лестер рядом со мной что-то бормотал про Мадонну.
– Юля отвернулась от меня, когда узнала правду, – начал Тёма. Я слушал вполуха, уверенный, что сердце у меня вот-вот остановится. Пульс улетел в стратосферу. Слова звучали в воздухе, но смысл их от меня ускользал. – Я ожидал этого, но все равно решил проверить… Она понятия не имеет, что такое настоящая любовь. Ты – совсем другое дело. Ты пошла за своим парнем. Доказала, что способна… Я тебе верю. Правда. Но хочу, чтобы ты кое-что увидела.
Сквозь шум в ушах я различил размеренные шаги. На плечо опустилась жесткая ладонь. Сердце как будто прокручивали через мясорубку. Сученыш. Пусть уже кончает. Долго я все равно не протяну.
– Можешь смотреть на свою дорогую Веру, пока я тобой занимаюсь, – шепнул голос над ухом. – Забавно было наблюдать, как стальной телохранитель Хельги сохнет по новой девочке. Ну-ну, не дергайся… Пусть тебя утешает, что твоя тушка послужит чьему-то счастью.
Рука с тлеющей сигаретой зажала шею, в левое ухо что-то воткнулось. В мозгу вспыхнула горячая боль, будто кто-то просунул раскаленную проволоку прямо в мозг.
– Сука! – вскрикнул я.
Тут же все звуки с той стороны прекратились. По шее побежали горячие струи. Запахло кровью.
Тёма склонился к здоровому уху.
– Я сказал, не дергайся. Ты же не хочешь совсем оглохнуть. Левым все равно слышать уже не будешь…
Привычка взяла свое. Я дождался, пока его дыхание шевельнет волосы на затылке, и с размаху дернул головой назад.
– Нет! – испуганно крикнул кто-то. Вера держалась за горло и смотрела на меня округлившимися глазами.
– Одумалась, – с облегчением выдохнул Лестер.
Я и сам неожиданно для себя испытал облегчение.
Но тут же крепкие пальцы с запахом табака предостерегающе легли мне на горло. Вера медленно пошла к нам, не отрывая от меня гневного взгляда.
– Ты, – хрипло припечатала она и ткнула в меня пальцем. – Не смей поднимать руку на Тёму.
Чего?
Лестер тихонько вздохнул.
– Откуда у тебя голос? – настороженно спросил Тёма.
– Не знаю. – Вера дотронулась до горла. Голос ее все еще звучал сипло, как после долгой простуды. – Но это не волшебство. Он мой.
Боль заслонила все вокруг. Левая сторона лица пылала. В груди разливалась лава.
– Антон намного опаснее, чем ты думаешь, – продолжала Вера. – Я не хочу, чтобы он тебя ранил. Или убил.
Тёма издал короткий смешок.
– Это он опасен? – Он ткнул мне горящей сигаретой куда-то в плечо, и там тут же зажглась боль. Потом рядом, еще и еще. – Вот эта живая пепельница?
Сука.
Я натянул скотч так, что тот прорезал кожу. Если это все спектакль для Веры… Я наконец перехватил ее взгляд. И вдруг отчетливо понял: она все это время была с ним заодно.
Перед глазами поплыли красные круги. После очередного тычка сигаретой что-то в голове заклинило, и я вырубился.
Что с Тёмой что-то не так, я поняла, когда он, крутанувшись на каблуках, отправился к тому мальчику с собакой. Легкость, с которой он причинял боль, так сильно отдавала тем, что я уже однажды видела, что сомнений у меня не осталось – Тёма не то, чем кажется.
Это было даже забавно: в момент, когда я решила раз и навсегда покончить с волшебством, историей Великих Дев и всей этой чушью – пусть даже ценой собственной жизни, – объявился Тёма. Настоящий Тёма. Я знала, чего он хотел; я догадывалась, что его сила и вполовину не такая, как он показывает. Чего я тогда не знала, так это что внутри Тёмы скрывался Эдгар.
Я до сих пор понятия не имею, как это возможно. Я ведь уничтожила его прежде, чем вернуться в реальность – или, выходит, только думала, что уничтожила. Но голос, которым Тёма иногда говорил со мной, табак, которым пропахла его одежда, взгляд, который он то и дело бросал на меня, – все это принадлежало Эдгару. И будь Тёма хоть дьяволом во плоти, Эдгар был во много раз страшнее.
Эдгар меня любил.
Когда Леша сказал, что Тёма балуется ножами и дважды наведывался к Хельге, прежде чем убить, я впервые подумала, что тут есть что-то еще. Будь Тёма хоть трижды волшебным, человек, который так долго ждал, чтобы отомстить за пса, не стал бы в приступе ярости выкалывать старухе глаза. Если только кто-то не помог ему – кто-то достаточно умелый и жестокий, кто отлично умеет обращаться с холодным оружием и быстро выходит из себя. Кто-то, кто появился три года назад и окреп, когда я вернулась в реальность.
Последние полтора дня я тщательно заманивала Эдгара в ловушку. Истерика на кладбище должна была стать последней каплей. Ведь бедной одинокой девочке так нужен защитник… Из опыта я знала, на какие кнопки давить, сколько лить слез и как долго убиваться, чтобы он не выдержал. Но что-то пошло не так. Эдгар так и не отделился от Тёмы. Зато я провела на кладбище достаточно времени, чтобы Антон меня нашел – и теперь ломала голову, как сделать так, чтобы он вышел отсюда живым.
Пока все повторялось, как в плохом фильме. Костя пытался бороться с Эдгаром, и тот его убил. Я не сомневалась, что Тёма-Эдгар поступит так же, если Антон начнет сопротивляться…
В какой-то момент я подумала, Тёма мне не поверит. Я и сама себе с трудом верила. А вот Антон поверил сразу – я это видела по его глазам. Пришлось даже разморозить его для правдоподобности – второго шанса заслужить доверие Тёмы – или уже можно говорить Эдгара? – у меня не будет. Надеюсь, Антон найдет способ жить с этим.
Потому что я ему, боюсь, помочь уже не смогу.
Когда Тёма отпустил Антона, тот обмяк и повалился на бок. Тёма переступил через его тело и хлопнул в ладоши. Ничего не произошло. Он хлопнул еще раз. Я вспомнила, как это делал Лестер.
– Тебе надо подумать, где ты хочешь оказаться, – подсказала я. Голос по-прежнему звучал хрипло. – Представь как можно подробнее.
– Спасибо.
Тёма закрыл глаза. Реальность как будто слизала его, оставив пустую тускло-серую стену.
Досчитав про себя до трех, я кинулась к Антону. Я видела, как Тёма забрал его пистолет и растворил в воздухе. Но может, где-то припрятан нож? Или ножницы. Мало ли что он носит в карманах.
Антон лежал без сознания, неуклюже свернувшись в позе эмбриона, только руки были сцеплены сзади, а не спереди. Я осторожно перевернула его на спину. Из уха текла кровь, на шее алели ожоги. Чем Тёма его ранил? У Эдгара в карманах не переводился всякий металлолом…
– Катя, – еле слышно прошептал Антон.
Я наклонилась почти к самому его лицу.
– Что?
– Катя, – повторил он, но не очнулся.
Я хотела погладить его по небритой щеке, но не решилась. Он, наверное, меня теперь ненавидит.
– А можно оставить нежности до момента, когда мы отсюда выберемся? – язвительно поинтересовался Лестер.
Он был прав: Тёма мог вернуться в любую минуту. Последнее, чего я хотела, – это чтобы он застал меня, склонившейся над Антоном. Я проверила его карманы, но нашла только мятную жвачку. Не было ничего, что могло бы разрезать скотч.
Ладно.
Я переключилась на Лестера.
– Когда ты собирался мне сказать?
– Что сказать, интересно?
– Что Эдгар выжил!