Надя Алексеева – Недиалог (страница 59)

Камский. Папабот.

Мила. Я сказала, выключи. Чтобы я его больше не слышала.

Камский. Я два месяца его пилил.

Мила. А я два месяца металась между домом, работой, больничкой, ребенком и свекром, врачами, аптеками. Что ты там в посте своем написал: «Не стало папы, я не верю, кажется, куда-то вышел». А знаешь, почему ты не веришь? Потому что не видел. И прибежал уже тело оплакивать. А он лежал, умирал. В коме, ничего исторического уже не говорил, ничего умного, как «Википедия», на уши тебе не лил, Ницше не поминал. Он просто, мать его, лежал и дышал. Не слышно, весь в проводах, и пикалки эти кругом, люди какие-то бахилами шаркают. Медсестра подошла: возьмите, говорит, его за руку, скоро всё, – а я за телефон, тебе звонить, а она: не успеете. Один уйдет. Держите, это важнее. Вот и держу как дура, рука у него не сухая даже, пухлая Камская рука, не успел он схуднуть. Только какая-то неприятная, тяжелая, вроде индюшачье бедро купила, держишь и в пакет сунуть не можешь…

Камский. Ну какое бедро. Люда, побойся бога.

Мила. Заткнись. Я побоюсь, я и тогда боялась – смерть видеть. Знаешь, как страшно. Вот был человек, а стал покойник. На этой же койке, секунду назад. Держишь руку эту, трясешь. И ничего понять не можешь. Медсестры меня выпроваживают, в палате задерживаться не положено по инструкции. Надо в морг. Надо в морг.

Камский. Люда.

Мила. Пошел на хер! Ты свои данные обрабатывал, для истории сохранить Борис Иваныча. А кому она нужна, твоя история, тебе самому и нужна. Борис Иваныч без сына помер. Один. С невесткой, которую на дух не переносил.

Рус. Ну, это ты перегибаешь.

Мила. Рит, как он меня называл: хамка?

Рита. Хабалка.

Камский. Я же приехал, как ты позвонила, сорвался. Я же не знал, что в этот день.

Мила. А я знала? Ты меня спросил? Хочу ли я там быть? (Чуть успокоившись.) Сразу поехал? Ты, сука, пост этот гребаный писал или, скажешь, заготовочка? Запланированная публикация? Сопли по столу развозишь. Крысу полудохлую Джимом окрестил, блеснул про космос. Дочери бы лучше помог с физикой. Дура дурой растет.

Камский. Интеллект по материнской линии.

Мила. Да пошел ты! Чтоб ты тоже застрял в канализации вместе со своим папаботом.

Мила уходит за калитку. Рита бежит за ней.

Мила идет все быстрее, решительнее. Рита, спотыкаясь, догоняет, обе мерзнут, но на холод реагируют по-разному.

Рита (сутулясь, скручиваясь плечами внутрь, как свиток). Мила, почему? Почему? Да погоди ты.

Мила (распахнувшись, сотрясаясь всем телом). Иди домой, я такси заказала.

Рита. Такси сюда не проедет, надо к воротам. Или пропуск офо…

Мила. Значит, машину поймаю.

Рита. Тут никто не ездит, все паркуются у ворот.

Мила. Отвали, а? Можно я одна побуду или обязательно на ваши хоромы любоваться?

Рита. Ты же замерзла вся, давай, правда, в дом пойдем, там поговорим, ну не очень и хоромы, просто поселок элитный, ты же знаешь, мне-то оно… все Рус.

Мила. Ну, конечно, все Рус. Сначала отец все для тебя, потом мама: «Как она похудела, как она на океане отдохнула, а вот Риточка в Барселоне, у Стограды Фамилии».

Рита. Саграды.

Мила. Приятно принимать все, да? Все для тебя делают, а ты такая безучастная, хрупкая, робкая. Не заносила еще до дыр?

Рита. Что?

Мила. Роль. С детства ведь носишь не снимая, удивляюсь на тебя.

Рита. Слушай, мне очень жаль, что вот так с Борис Иванычем, что тебе пришлось, если бы ты мне позвони…

Мила. Не смеши меня, ты сама из одной болячки в другую, какая от тебя помощь, к тебе еще в больничку не надо ходить – и то спасибо.

Рита. Я не просила вроде.

Мила. Ну, судя по вашим ножам, недолго осталось. Чего тогда делать-то? К родителям вернешься? Или тебя приютить? На племяшку хоть посмотришь, то-то обрадуется.

Рита. Мы со Све…, с Ветой переписываемся иногда, она меня помнит.

Мила. А мать? Отец?

Рита. Хорошо, я наберу.

Мила. Нет, ты съезди. Съезди. И не как принцесса, а с сумкой еды.

Рита. Хорошо.

Мила. И мужа привези, пусть помолятся.

Рита. Мы разводимся.

Мила (не слушая Риту). А то они затрахали: Руслан то, Руслан это, Камский у них не может за столом нормально сидеть, вечно едой давится.

Рита. Чем давится, треской в маринаде?

Мила. Разводитесь?

Рита. Костей там сколько, я сама ее есть боюсь, треску эту.

Мила. Разводитесь.

Рита. Да.

Мила. Ха! Вот мать упадет. Русик твой ей, оказывается, и ремонт сделал, и икры прислал чуть ли не ведро к праздникам.

Рита. Какой ремонт.

Мила. Такой, когда мы с Камским обои клеили у них все выходные, а ты на тренинге зависала. Потом оказалось, что это вы всё там делали.

Рита. А икру мы посылали, да. Правда маленькую коробочку черной, маме.

Мила. За время пути коробка могла подрасти. Разводитесь! (Ей становится весело.)

Рита. Люд, я правда не вывожу.

Мила. Вот мать упадет. И когда же?

Рита. Когда разрешит. Пока хочет меня недееспособной выставить и положить.

Мила. С какого фига! То, что ты с ним разводишься, еще ничего не доказывает. То-то я думаю, ты про тетрадки какие-то мелешь весь вечер, крыса эта далась тебе.

Рита молчит, держит свитер за манжеты, так чтобы рукава не задрались. Мила смотрит на нее долгим взглядом. Кивает головой. Рита кивает в ответ.

Мила. Страх топит в себе сострадание. Аристотель. Папабот выдал седня.

Рита. Пойдем, крысу эту вытащим хоть.

Мила. Я покурю сначала.

Двор. Катька, Рус и Камский стоят возле канализационной решетки. Катька достает из сумки у пояса бутылочку воды. Наливает в колпачок. Подходит Рита.

Рита. Можно мне?

Катька (протягивая колпачок). Цапнет – я не отвечаю.

Рита садится на корточки, аккуратно подстраивает колпачок к морде крысы.

Рита. Ну пей, ну вот же, это же вода, просто вода, маленький, маленький Джим.

Рус. С какой стати Джим? Почему вы этой крысе имя дали?