Надя Алексеева – Недиалог (страница 44)

Гид встает и уходит прочь. Анна и Тихон сидят и смотрят ему вслед.

Анна и Тихон бредут по пляжу. На море такой шторм, что купаться нельзя, гулять – и то холодно. Пыль и песок летят в глаза, они щурятся как от метели. Доходят до какой-то заброшки (то ли бар был, то ли частный дом). Вход с наметенным на порог песком. Внутри желтое кресло с дыркой вместо украденной кем-то сидушки. Перед ним две старые скамьи. На стеклах, замазанных пылью, какие-то надписи, сердечки. Анна и Тихон входят и садятся на одну скамью, молчат.

Анна. Смотри, краб? Он живой, что ли? Как попал-то сюда, глаза какие-то стеклянные.

Тихон молчит.

Анна. Сколько он говорил, ужин с крабами?

Тихон (не слушая ее). До ужина еще три часа.

Анна пытается потрогать, пошевелить краба, у нее в руке остается клешня, а все остальное рассыпается и сдувает ветром. Анна держит на ладони клешню, подносит ее к лицу, рассматривает в упор.

Тихон. Погоду обещали норм, я специально проверил.

Анна молчит.

Тихон. Номер нормальный дали, да. Только розетка вот какая-то небезопасная в ванной. Ты лучше в комнате волосы суши. Да выкинь ты эту дрянь. (Сбрасывает с ее ладони хрупкую клешню.)

Анна. Боже.

Отходят к разным окнам, рассматривают пыльные надписи.

Анна. Смотри, «Ваня и Саша». Ты так хотел назвать их.

Тихон. Не надо.

Анна. А вот еще «Аполлинария + Семен». Ужас какой-то, славянофильский. (Ходит, читает.) Две тыщи десятый. Это, что же, десять с хреном лет прошло, а надписи на окнах не смыло. Дождей, вообще, что ли, не бывает?

Тихон. Посмотрю… (Достает телефон.) Блин, не ловит. Чувак симку продавал, говорил, везде, хоть под водой, и вот, пожалуйста, полпалки. (Оглядывается.) Пойдем назад, а?

Анна. Вот!

Тихон.?

Анна. Юля и Лапуля. Я бы так назвала, прямо в паспорт бы так записала. А сама бы стала, как он говорил, Анхесенамон?

Тихон (вздыхает). Не надо.

Анна. Заметил, что они оба Амон? Он Тутан-х-амон. Типа божественные. Не, ну ты слышал этого Гида «молитесь своим богам!». Сейчас, где-то у меня подводка в сумке была. Посвети.

Тихон светит ей телефоном, Анна жирно подводит глаза, смотрясь в карманное зеркальце.

Анна. Похожа?

Тихон. Нет.

Анна (обвивает его шею руками). Я хочу услышать, что да.

Тихон. Ань, я понимаю, тебе тяжело, мне тяжело. Ну такие штуки случаются, потом телу надо отдохнуть, и можно снова… Но вот море, солнце. Врач так сказала же, что в перспективе… я где-то записал, сейчас не помню дословно.

Анна. Дословно.

Тихон. Зачем ты себя растравляешь?

Анна. Растравляю? Растравляю! Растравляю. Ага, ну конечно, рас-травляю. Отравляю, вытравляю. Может, считаешь, что я что-то не то ела или принимала, что они, они обе. Обе. Вот так.

Тихон пытается ее обнять. Она сбрасывает с себя его руки.

Анна. Это были девочки, кстати. Девочки! Забыл или тебе надо с записями свериться?

Тихон молчит.

Анна. Ну, конечно, мужик хотел сына, сынов.

Тихон. Да никого я не хотел. Ну, в смысле, мы хотели детей, мы зачали, ну кто же виноват, что вот так быстро все оборвалось, еще и близнецы. В роду не было вроде. (Смотрит на Анну, резко поправляется.) Близняшки! Имена я придумывал, когда еще ничего было не понятно.

Анна. Тебе бы всё понимать и просчитывать.

Тихон. Куда интереснее жить как перекати-поле!

Анна. Пфф. Это ты от мамы, что ли, подцепил? Господи. Перекати-поле. Светит луна или падает снег. Нафталиновый ты мой. (Подходит к Тихону, гладит его выбритую до блеска щеку.) Мне нравится, когда у мужчины щетина трехдневная и волосы, вот так, взлохмачены. И рубашка…

Тихон. Ты мне ее подарила.

Анна. Знаю. Но ты хоть воротник расстегни. Ходишь как викарий.

Оба начинают хохотать. И вдруг смех резко обрывается.

Анна. Пошли отсюда, а? Наем себе беременный живот, а ты будешь к нему ухо прикладывать и говорить, что слышно. Хотя, знаешь, ни хрена там слышно не было. Да и живот за три месяца толком не вырос, хотя двойня, мог бы, но, может, потому и нет, что они, что мы… Что я… А ты тоже… Что все им пополам. (Начинает всхлипывать, плачет, подводка размазывается.)

Анна отходит, утыкается в стену, там выцветшие картинки развешаны, точь-в-точь как у Гида в альбоме: нарисовано солнце с лучами, а на конце лучей ладошки. Гладит эти ладошки, ревет. Тихон подходит, протягивает руку, Анна радостно оборачивается, готовая, что эта рука ее сейчас обнимет, а в ней – влажные салфетки.

Анна. Спасибо.

Тихон. Что не так?

Анна. Почему ты не можешь просто обнять?

Тихон. Ну, я думал, знаешь, ты хочешь тушь утереть, щеки перепачкались. Это же, наверное, не отстирывается. Сама говорила, рубашка.

Анна. Когда ты старый такой стал.

Тихон. В смысле?

Анна. Ты помнишь, как мы на речке трахались? Не морщись. Было весело. И уснули прямо там, вырубились. Какой-то дядька корову гнал, она чуть твою майку не сжевала, так майка высохла, и ты натянул ее и сутки носил. Говорил, память. Что? Даже не помнишь? Или на машину свалишь?

Тихон. На какую?

Анна. На ту самую.

Тихон. Я не хочу сейчас об этом. Мы отдыхать приехали.

Анна. Ну и отдыхай, кто тебе мешает.

Тихон. Так пойдем на ужин.

Анна. Я не хочу.

Тихон. Будешь тут сидеть?

Анна молчит. Тихон ждет. Потом нехотя бредет к проему без двери, чуть не садится в это кресло без сидушки. За окнами уже темно и снова колко сыпет песок. Тихону кажется, что, если он сейчас уйдет, Анну заметет тут. И он никогда ее не откопает. Как гробницу Тутанхамона, в которой не окажется его жены, лишь два детских скелетика. Двух дочерей, имена которых не сохранились.

Анна. Тихон?

Тихон радостно возвращается к ней. Анна протягивает ему пачку салфеток.

Анна. На, а то вдруг просто вымыть руки недостаточно, еще и салфетками протрешь.

Тихон. Да пошла ты.

Тихон уходит.

Анна (сидит, а потом встает и бродит по залу, осматривается. Бормочет, как привязавшуюся песенку). В перспективе, в перспективе, в перспективе.

Анна стоит во внутреннем дворе заброшки, посреди него – старое могучее дерево, сухое, но живое. Видимо, оставили при стройке. Здесь кто-то жег костер, ел чипсы, курил. На земле зажигалка. Анна чиркает, поджигает остатки костра, подносит сухую листву из-под дерева. Сидит. Если за домом следят, то дымок сразу заметят, но ей все равно. Бывает такое состояние, когда хочется, чтобы в чем-то обвинили… Вдруг к ней подходит человек.

Анна. Напугал! Поужинал, что ли, так быстро… Или по жене соскучился?