Нади Хедвиг – Поцелуй Зимы (страница 28)
За день квартира здорово нагрелась, но мне все казалось, что я в стылом каменном доме. По плечам ползли мурашки. Я обхватила колени руками. Дышать. Дыши. Ты жива.
Я уперлась лбом в колени. Никто больше не погибнет по моей вине. Я это обещала сама себе, вернувшись в реальность.
И сдержу обещание.
Если у Юли хватило мощи прожечь человеческую кожу, я смогу сама разбудить Ваню. Она же сказала, что силы у нас одинаковые, только полюса разные. Уцепившись за эту мысль, я встала и прошлепала к окну. Длинная футболка, служившая мне ночной рубашкой, хлопала по бедрам. Это была единственная альтернатива платью, которая нашлась в комоде у мамы Антона.
Я примостилась на подоконнике, вдыхая ароматы ночного сада. «
У двери тихонько мяукнула кошка. Я соскользнула с подоконника, чтобы впустить ее. В темноте мелькнули белые лапки-носочки. Я хотела уже забраться обратно, как меня осенило. Кошка! Я же видела, как замерцала золотым огоньком жизнь в Масе, когда она шипела на меня. Может, смогу разглядеть такой огонек и в человеке?
Я вышла в коридор. По ногам сквозило – где-то было открыто окно. Дверь в комнату Антона была закрыта, свет не горел. Тем лучше.
Когда глаза привыкли к темноте, я перестала натыкаться на предметы. Мне даже удалось разглядеть белые лапки в углу. Я скользнула в комнатку Вани, и она юркнула следом.
Ваня лежал на раскладушке, положив руки на одеяло. Если прислушаться, можно было различить в тишине его мирное дыхание.
У меня получится.
Я опустилась на колени перед раскладушкой. Не зная, с чего начать, провела ладонью над тихо поднимающейся грудью Вани. Где-то под кожей, под ребрами, в глубине его тела пульсировал золотой огонек жизни. Нужно было только его найти…
Редко курю кальян. То Ванька дома, то работать на следующий день. А раньше, после армии – только в путь. Заправлять и правильно раскуривать меня научил командир. Вот был мастер!
Я забил табак в глиняную чашку. Треть тюльпанового, остальное кокос. Хорошенько утрамбовать, залить воду в колбу и поджечь угли. Окно распахнуто настежь, на дворе глубокая ночь. Чуть подымлю – никто не увидит. В комнате было так темно, что хоть глаз выколи, один комп горел на черном фоне.
Я затянулся и медленно выдохнул. Весь день внутри у меня было месиво. В грудной клетке тянуло, царапало и жгло. Видно, так заморозка и отходит.
Хельга меня предупреждала. «Смотри, Антон, – сказала она перед первым разом. – Если вовремя не заморозить твое сердце по-новой, оно оттает, и тогда все, что ты не испытал, все, что не прочувствовал, свалится разом – и будет в тысячу раз больнее».
Но я все равно согласился. У Кати тогда было девять дней. Я понял, что еще немного, и путь мне будет только в окно. Сам пришел к Хельге. Она спрашивать ничего не стала. Запустила в комнату, усадила на подушки в своем синем кресле для гостей и велела снять кофту.
Помню, как она прижала к груди щуплую ледяную ладонь. Ощущение было, будто она касается не груди, а сердца, и если сожмет чуть сильнее… Но она стояла надо мной, прикрыв глаза, и не двигалась. Я почувствовал, как холод оторвался от ее ладони и проник мне под кожу, а потом еще глубже, словно я проглотил шарик мороженого. Сердце замедлилось. Дышать стало легче. Боль ушла.
Я затянулся снова – так глубоко, точно собрался занырнуть на глубину. После пяти затяжек тело стало невесомым, как перышко. Жар в груди притупился. Теперь можно и делом заняться. Я открыл «ВКонтакте», выбрал из друзей Пелагею Ромашкину и накатал:
«А скажи-ка, дорогая Пелагея. Как быстро выключить человека на глазах у двадцати свидетелей?»
Мессенджер ожил.
«Леталка?»
Болталка, блин.
«Спасли».
«Повреждения?»
«Никаких».
«Реакция?»
Перед глазами встала Вера. Я снова затянулся.
«Остановка дыхания. Паралич мышц. Сердцебиение замедлилось почти в ноль».
«А человека точно спасли?»
Еще затяжечка… Легкие наполнились дымом.
«Ага».
«Тогда не сходится».
Объяснять про волшебную силу Великих Дев и перекачку энергии, которую почти добровольно предоставил Тёма, мне было лень. Я быстро набрал: «Допустим, не спасли».
Буквы на клавиатуре начали расплываться. Пелагея замолчала. Я прошелся по комнате. Добавил в табак секретный ингредиент, подождал, пока разгорится, и затянулся снова.
«Только яд, – прилетело в сообщения. – Если она ничего не пила, может, кто-то нанес на кожу? Есть, например, батрахотоксин. На лягухах в тропиках. Потрешь пальчиком, и через четыре минуты капут».
В подтверждение она прислал картинку желтой лягушки в черных пятнышках. Лапки как присоски, глаза бусинками, кожица скользкая, аж блестит.
«А трудно его достать?»
Вместо ответа Пелагея прислала три ржущих смайлика.
Я закрутился на стуле. Если подумать, любой в зале мог ее отравить. Или это все-таки не яд, и Юля самолично постаралась? Но зачем ей срывать собственный урок? Да еще потом спасать Веру, выкачивать энергию из Тёмы – моя ей, видите ли, не подошла.
Затяжка. Затяжка. Поворот. Сколько нас было – двадцать? А сколько знали, что мы едем? Или у убийцы яд всегда с собой? Или убийца пришел не за Верой?
Я остановился. Надо было с самого начала сказать Юле, что Хельга умерла не своей смертью. Кто знает, может, целью была не она, а любая из них. Но кто в здравом уме пойдет на Зиму, если можно убить, к примеру, Фросю? Права Пелагея. Ничего, сука, не сходится.
Я набрал в поиске «Вера Царева». Заходила пять лет назад. Ямочки эти на щечках. Сарафан и коса. Русая краса… Это ж как надо упороться по парню, чтобы затащить его в небытие, а потом прикончить? Неудивительно, что Хельга ждала именно ее.
Что-то тихо прошуршало за дверью. Может, померещилось? С третьей попытки я встал, пробрался к двери и приоткрыл ее. Вспомнишь солнце… Вера в белой футболке, как привидение, на цыпочках кралась по коридору.
Я двинулся за ней. В комнате Ваньки она в полной темноте опустилась на корточки перед раскладушкой и стала водить над ним ладонью. Наклонилась, чтобы… это она его целовать, что ли, собралась? Твою мать. Где этот долбаный выключатель?
Наконец у меня получилось разглядеть в Ване тускло мерцающий огонек. Даже поводить его, как рыбку на крючке, от пупка к ключицам и обратно, но толку от этого было мало. Потом я вспомнила, что Хельга меня поцеловала, чтобы передать силу, а Юля – чтобы разбудить. Ладони чесались от желания прижать их к Ваниной груди и впитать остатки жизненной энергии, но вместо этого я наклонилась к его лицу.
– Не спится? – раздался надо мной жесткий голос.
Щелчком зажегся свет, выхватив из темноты пустое черное окно. Из отражения в нем на меня смотрел Антон в домашних шароварах.
– Не спится, спрашиваю?
Я обернулась. Сложив руки перед собой, Антон привалился к стене. Взгляд у него был недоверчивый, глаза колючие. Что бы он там себе ни думал, ничего хорошего мне это не сулило.
Я быстро коснулась горла и сложила руки крест-накрест, показывая, что не могу говорить.
– Удобно периодически терять голос.
Я поискала взглядом поверхность, чтобы представить на ней вопрос, но он раздраженно бросил:
– Хватит марать мебель. Дуй давай отсюда. Чтоб я тебя у Ваньки не видел.
«Ты совсем поехал?» – произнесла я одними губами и покрутила пальцем у виска.
– Да-да, я олух, а ты – Зима, так что отойди от моего брата. – Покачнувшись, Антон отклеился от стены и решительно шагнул в мою сторону. – Я не шучу, Вера. Уходи.
Меня окутало облако сладкой мути. Ликер? Джин? Я совсем не разбиралась в алкоголе, но даже мне было очевидно, что Антон пьян. Он навис надо мной, цепляясь за стену. Ноздри раздувались, как у разъяренного быка, глаза почернели. Еще немного, и он меня силком отсюда потащит.
Я неуклюже поднялась и прошла мимо, стараясь незаметно одернуть футболку. Завтра он проспится, я найду свой блокнот и…
– Кошек не трожь! – донеслось вслед.
Да что с ним такое? Вместо того чтобы вернуться к себе, я двинулась на кухню. Ужасно хотелось пить.
Стоило мне открыть холодильник, как на пороге снова вырос Антон.
– Я знаешь, о чем думаю? – Он нетвердым шагом подошел ко мне и завис позади открытой дверцы. – Это каким надо быть вшивым человеком, чтобы сначала крутить с кем-то амуры, а потом его прикончить?
Холодный воздух медленно полз по лицу и плечам, но внутри меня было в тысячу раз холоднее. Лестер все ему выложил.
Я тебя все-таки закопаю, волшебник хренов.