Надежда Зарецкая – Иллюзия свободы (страница 4)

– Извините, – окликнула девушку, копающуюся в документах, – можно у вас попросить лист бумаги и ручку?

– Да, конечно, – она достала несколько листов и протянула мне с ручкой, – вот, держите.

Не отходя от стола, я тут же написала заявление и отдала ручку. Попрошу Таню передать бумагу, когда та проснётся, а пока вернулась к своему месту возле окна.

Прошло ещё несколько часов, а операция всё ещё продолжалась. Педагог-организатор проснулась и отправилась на поиски еды. Я со вчерашнего дня ничего не ела и несмотря на переживания, подумала, что это неплохая идея.

– Я принесла тебе двойной чизбургер и картошку. – Подруга вернулась с двумя пакетами, один из которых кинула мне.

– Спасибо.

– Здравствуйте, вы родственники Лыскович? – В комнату зашёл мужчина лет сорока, в хирургическом халате.

– Да, я его племянница. – Подскочив к врачу, ответила я.

– Как к вам обращаться?

– Евгения.

– Евгения, меня зовут Александр Юрьевич, я оперировал вашего дядю. – Представился врач. – Мы только что закончили операцию, ваш дядя попал к нам с огнестрельными ранениями. К сожалению, пули задели важные органы. Одна из пуль повредила плевру и лёгкое, что вызвало клапанный пневмоторакс. Вторая пуля прошла насквозь через сердце, но зацепила только перикард, это ранение не представляет угрозы для жизни. Однако, пока мужчину довезли до нас, кровотечение из пересеченных перикардиальных сосудов, привело к тампонаде сердца. В первую очередь, мы уделили внимание этим двум ранениям. После перешли, к двум проникающим ранениям в живот, с повреждением паренхиматозных органов. Во время операции была остановка сердца, сердце не билось тридцать две секунды. Также у вашего дяди, большая кровопотеря. Мы сделали все, что в наших силах. Теперь остаётся ждать, когда он очнётся, и тогда можно будет делать прогнозы.

– Спасибо. А к нему можно? – Я мало поняла из того, что сказал доктор, только что операция была очень тяжёлой, и у него четыре ранения, и он всё ещё в кризисном состоянии.

– Он сейчас в послеоперационной палате, туда никого не пускают. Завтра его переведут в другую палату, тогда вы сможете навестить его.

– Спасибо вам.

– Я прошу прощения, если у вас больше нет вопросов, позвольте мне оставить вас. Как вам, так и мне, необходим отдых. – Мужчина действительно выглядел изрядно измотанным, и это неудивительно, после такой длительной операции.

– Да-да, конечно. Ещё раз спасибо вам, доктор.

– Это моя работа. До свидания.

– До свидания.

– Женя, – позвала меня подруга, всё это время стоя́щая у меня за спиной. – Поехали в отель? Тебе действительно надо отдохнуть, а завтра с утра снова сюда приедешь. Пока к нему не пускают, бесполезно здесь находиться. Поехали? – Я кивнула и, ничего не говоря, пошла на выход.

Я оставила свой номер телефона медсёстрам, чтобы в случае чего, они позвонили мне. Анатолий Петрович снял односпальную комнату недалеко от больницы, так что я быстро доберусь, несмотря на отсутствие машины.

Поужинав в кафе при отеле, провела мужа нашей учительницы и подругу, которой вручила заявление с инструкцией, и вернулась в комнату. Прежде чем лечь спать, решила принять душ. В моём номере есть дверь, ведущая в маленькую ванную, тут есть маленькая душевая, туалет и умывальник. К моему удивлению, на полке лежит сложенное полотенце и одноразовый набор мыльных принадлежностей. Это дешёвый отель, и видеть в нём даже такие мелочи, немного неожиданно. В своей сумке я обнаружила, что прихватила только один шампунь, поэтому благодарна за принадлежности, лежащие в ванной. Схватив чистую одежду, направилась в душ. Под сильной струёй горячей воды поняла, что сильно озябла и долго не могла согреться. Я так и стояла, пока моя кожа не стала болеть и не приобрела цвет раскалённого металла. После я быстро помылась и вышла из ванной.

Моя голова не успела коснуться подушки, а я уже видела сны, беспокойные сны. В них постоянно, какие-то люди в масках врывались в больницу и раз за разом расстреливали Костю, а я ничего не могла с этим сделать. Только стояла и смотрела на это, тело меня не слушалось, как будто оно не моё. Я не могла вырваться из этого сна, он повторялся по кругу, пока меня не разбудил звонок телефона. Рывком вскочив с кровати, я не понимаю, где нахожусь. Секундное замешательство, и вспоминаю события последних дней. На прикроватной тумбочке разрывается мой телефон, смотрю на экран, не опознанный номер.

– Да, слушаю. – Хриплю в трубку.

– Евгения Максимовна, это вас беспокоят с больницы. Ваш дядя пришёл в себя. Сейчас его переводят в палату общей терапии, и вы можете к нему зайти.

– Спасибо за звонок, скоро буду. – Бросив телефон на кровать, я быстро натягиваю на себя джинсы с футболкой. Наверх накидываю только кожанку, не думая о том, что на улице недостаточно тепло, чтоб так легко одеваться, тем более сейчас восемь часов утра. Но мне на всё это плевать, и я выбегаю на улицу.

Полчаса, и стою возле той же стойки, что и почти сутки назад, только встречает меня уже другая медсестра:

– Доброе утро, чем могу вам помочь?

– Доброе, в какую палату был переведён Лыскович Константин?

– А вы кто?

– Лыскович Евгения.

– Вашего мужа перевели в палату общей терапии. Сергей, проведи пожалуйста девушку, в палату тридцать девять. – Медсестра окликнула проходящего мимо парня. Кивнув, молодой человек обратился ко мне:

– Следуйте за мной, пожалуйста.

– Спасибо. – Бросила я через плечо медсестре, не вдаваясь в подробности о родственных отношениях с Костей, поспешила за Сергеем.

Отделение, в котором находился дядя, расположилось на третьем этаже. Перед входом мне выдали бахилы, халат и шапочку. В этой спецформе, я не сильно отличалась, от бегающих туда-сюда врачей и медсестёр. В палате столкнулась с уже знакомым мне хирургом, Александром Юрьевичем, который проводил осмотр ран дяди и что-то записывал в планшет. Но, заметив меня, поздоровался:

– Доброе утро, Евгения, – в качестве приветствия, я кивнула доктору, – по внешним признакам, ваш дядя в стабильном состоянии. Однако, точно сказать смогу, после полного обследования. А пока я оставлю вас. Только предупреждаю: ему нельзя напрягаться и желательно не разговаривать, волнения могут ухудшить его состояние. – После этих слов, врач покинул помещение.

Всё это время, Костя взглядом следил за хирургом, и когда тот скрылся за дверью, его взгляд устремился на меня:

– Женя…

– Костя, не говори ничего. Ты же слышал врача, тебе нельзя напрягаться.

– Женя, ты должна запомнить, дома в шкафу, – после паузы он продолжил, – три, ноль, ноль, восемь.

– Не поняла, что в шкафу? И что за цифры?

– Три ноль ноль восемь… – Глаза дяди закатились, мониторы рядом с кроватью громко запищали, и буквально в эту же секунду, в палату ворвалась медицинская бригада. Меня быстро оттолкнули в сторону, а одна из медсестёр вывела из комнаты:

– Подождите здесь, пожалуйста, там вы будете только мешать.

Я в непонимании, осталась стоять в коридоре. Время тянется непростительно медленно, секунды кажутся часами. И я, наверное, оглохла, ничего не слышу вокруг, только стук моего сердца в ушах. Я села на пол напротив палаты и уставилась невидящим взглядом в дверь. Недолго пришлось ждать, вскоре вышел Александр Юрьевич.

– Евгения, – я уже поняла, что он сейчас скажет, – мне очень жаль. Возникло пережатие аорты, и в совокупности с большой потерей крови, а также с длительной тяжёлой операцией, образовалась острая сердечная недостаточность. Сердце не выдержало таких нагрузок, мы не смогли спасти вашего дядю. Примите мои соболезнования.

Перед глазами всплыл отрывок прошлого. Мне тринадцать лет, дядя забирает меня с уроков, он не улыбается и не шутит, как обычно. Всю дорогу до дома мы молча идём. Дома Костя посадил меня на диван, а сам опустился на колени напротив меня.

– Женя, – он переводит дыхание и продолжает, – сегодня кое-что произошло, что-то очень ужасное… Твои родители, по дороге на работу попали в аварию. Мне жаль, но они погибли. Я знаю, это тяжело, но хочу, чтоб ты знала! Я всегда буду рядом! Ты не останешься одна! Я позабочусь о тебе. Не смогу заменить тебе родителей, но буду стараться, быть хорошим и любящим родителем! Теперь мы остались с тобой одни: я твоя семья, а ты моя!

Теперь я одна. У меня больше нет семьи. И в этот момент я почувствовала пустоту, она поглотила меня.

Глава 3

Константин Фёдорович Лыскович

13.09.1957 – 12.03.2017

Отдел, в котором работал Костя, занялся организацией похорон, они оплатили все ритуальные услуги, перевезли тело дяди домой и похоронили рядом с моими родителями. Проститься с ним, пришли все его сослуживцы, как со следственного комитета, так и из милиции. Многие произнесли речь и подходили ко мне со своими соболезнованиями. Среди них был и звонящий мне Владимир Владимирович:

– Женя, – в этот раз, он решил вести беседу со мной на «ты», – я не представляю, каково это потерять всю семью, мне очень жаль, что с тобой такое произошло. Если тебе понадобится помощь, позвони мне. – Он протянул мне свою визитку и ушёл. Я осталась стоять одна, смотря на надгробие дяди с его фотографией. На ней он улыбается и кажется, что сейчас кинет очередную свою шутку. Но этому больше не бывать.

С того момента, как врач сообщил мне о смерти дяди, я не проронила ни слезинки. Я больше ничего не чувствую, кроме холодной ярости. Вся моя предыдущая жизнь, потеряла смысл. На работе мне дали ещё одну неделю отпуска, но меня это совершенно не беспокоит.