Надежда Волгина – Консуматорша (страница 4)
Парень с девушкой, держась за руки, прыгали по луже на одной ноге. Что ж, резон есть – по одной ноге у них останется сухой. Два парня шлёпали по луже босиком, громко матерясь…
Пора было и Арине на что-то решаться, если не хочет пролететь с зачётом автоматом. Но не прыгать же! Она точно упадёт, и намокнут не только ноги, но и рюкзак. И как назло, поблизости не валялось ни доски, ни камня.
- Эй, чего стоишь? Ждёшь, когда лужа высохнет? - раздался сзади голос, низкий, с ноткой превосходства.
Арина резко обернулась. Перед ней стоял Илья Молчалин. Неизменно в чёрной толстовке и с наушниками в ушах. Можно было бы сказать, что этот высокий брюнет симпатичный, если бы не его всегда надменное лицо, будто всех вокруг он считает настолько ниже себя, что и разговорами не удостаивает. Арина считала его снобом и тоже не удостаивала его своим вниманием. Пусть и дальше сидит один в углу аудитории, смотрит на всех свысока, ни с кем не общается… К нему все относились примерно так же. Кажется, у него и друзей-то не было. И заговорил он с Ариной впервые за два года. Голос Молчалина она, конечно, слышала, но никогда он не обращался конкретно к ней.
- Хочу и стою, - вздёрнула Арина подбородок, испытав раздражение от тона Молчалина. – Проходите мимо, - кивнула она на лужу. Даже интересно стало, что предпримет он.
Илья посмотрел на лужу, потом на неё - глаза серые, холодные, с искрой снисхождения. Усмехнулся одними уголком рта, будто она идиотка.
- Ну-ну, стой и дальше… - бросил он, закатывая штанины джинсов до колен и уверенно шагая в воду. Брызги разлетались, кроссовки чавкали, а Молчалин пёр себе, как по сухому асфальту. Ступил на первую ступеньку крыльца и стряхнул воду с ног с видом короля, не меньше.
- Как видишь, выжил, - посмотрел он на Арину с усмешкой. - Твоя очередь.
Он собирается смотреть, как она повторит его глупый опыт? Не дождётся! Сидеть полдня с мокрыми ногами она не собирается. В одном он прав – пора и ей преодолеть эту преграду с наименьшими потерями. Иначе…
Арина скрипнула зубами, закатала джинсы до колена. Сняла кроссовки и носки.
- Блин! – невольно простонала, когда встала босыми ступнями на холодный асфальт. Пробрало до самых костей. – Идиот! – буркнула себе под нос, когда поняла, что Молчалин продолжает на неё пялиться.
Шагнула в воду. Ступни обожгло сразу же. На носочках Арина преодолела лужу и выскочила рядом с Молчалиным на сухую ступеньку.
- Можешь не благодарить, - кивнул ей Молчалин, вставляя в уши наушники и скрываясь в корпусе.
- Ну не придурок ли, - поражённо смотрела Арина ему вслед.
Опоздала на лекцию Арина на пятнадцать минут. Влетела в аудиторию в носках и с кроссовками в руках. Одногруппники встретили её громким хохотом, а профессор словесности – хмурым лицом.
- Что за цирк, Ранева?! – перекричал профессор веселье, которое, впрочем, быстро стихало само по себе. – Ещё раз позволите себе такое, получите пропуск. Чем это вам грозит, сами знаете. А теперь – марш на своё место!
Арина заняла место в первом ряду, успев заметить, что Катя сидит там же, где обычно они с ней и сидели. А Молчалин, как обычно, забился в свой угол. А вот интересно, ему профессор тоже высказал? Или таким, как он, можно делать всё, что угодно? Он же отличник по всем дисциплинам. Гений чёртов!
Арина оглянулась на Катю, поймав её взгляд раньше, чем она отвернулась. Ладно, с ней она поговорит на перемене…
Глава 5
Лекция по литературе казалась Арине бесконечно длинной. А ведь обычно ей интересно на них сидеть. Внимать словам профессора, анализировать фрагменты произведений, делать выводы… Но не сегодня. Сегодня слова Владимира Сергеевича пролетали мимо ушей.
И почему она раньше не задумывалась, что аудитория эта пропитана духом позапрошлого века? Всё такое старинное. Высокие своды с лепниной, облупившиеся от времени; ряды деревянных парт со скамейками, исцарапанными именами студентов, и огромные окна, через которые серо-золотой свет щедро сочится, отражаясь от луж на подоконниках.
После ночного ливня воздух в помещении был тяжёлым, пропитанным запахом мокрой штукатурки, старых книг и чьего-то кофе из термоса. Студенты, как обычно, вели себя лениво: кто-то зевал, уткнувшись в телефон, кто-то писал конспекты, а где-то сзади хихикала парочка, игнорируя преподавателя и его замечания.
Профессор, Владимир Сергеевич - строгий мужчина лет шестидесяти, с седой бородкой и глазами, пронизывающими насквозь, - расхаживал у кафедры, как полководец на поле боя. Его голос, глубокий и размеренный, разносился эхом по аудитории, разбирая "Преступление и наказание" Достоевского.
- ...Раскольников не просто убийца, дамы и господа! - гремел он, тыкая указкой в проекцию с цитатами. - Это трагедия совести, раздираемой идеей "твари дрожащей" и "право имеющего". Кто может процитировать момент, когда его теория рушится под тяжестью реальности?
Арина сидела ближе всех к профессору и к проходу, тетрадь раскрыта, но ручка замерла в воздухе. Мысли витали где-то между замерзшими ступнями в носках и кроссовками, стоящими рядом, под партой. Она размышляла, сможет ли обуть их так, чтобы не привлечь к себе внимания. Еще она поглядывала на Катю через три ряда от себя. Подруга сидела сгорбившись, закрыв лицо волосами, как занавесом, и уставившись в конспект. Взглядов Арины она избегала. Еще и поэтому хотелось, чтобы пара поскорее закончилась, не терпелось поговорить с Катей.
- Ранева! - вдруг раздался голос профессора, острый, как скальпель. Он остановился напротив неё, скрестив руки на животе. - Объясните, как Соня Мармеладова становится катализатором раскаяния Раскольникова?
Арина вздрогнула. Кажется, спрашивает он её уже не первый раз. И аудитория затихла в предвкушении чего-то. И как назло, вопрос сразу же вылетел из головы Арины.
- Простите, Владимир Сергеевич... Можете повторить вопрос? - выдавила она, краснея.
Повисла пауза, профессор нахмурился. С задних рядов раздался хохот. Грубый, пошловатый голос парня из компании "а-ля мачо" прокомментировал:
- Она в облаках витала, профессор! Наверное, о Сонечке мечтала... или о том, как "Соня" на ней скачет! Ха!
Ну не дебил ли? Арина аж скривилась. А смех прокатился волной по аудитории, хоть ничего смешного в шутке не было. Арина вспыхнула и резко обернулась. Взгляд упёрся в галёрку - верхний ряд, где Молчалин, как всегда, одиноко возвышался над всеми. Черная толстовка, наушники, тетрадь с рисунками вместо конспекта… Он смотрел прямо на неё - серые глаза холодные, с лёгким прищуром превосходства, уголок рта дёрнулся в усмешке. Чёртов сноб! И почему он её сегодня бесит сильнее обычного? И этот его показательный идиотизм с лужей…
Арина отвернулась, сглотнув. Велела себе сконцентрироваться на предмете и вопросе.
- Повторите вопрос, пожалуйста, - снова тихо попросила она профессора.
Владимир Сергеевич вздохнул, но в глазах мелькнула теплота - Арина была его любимицей: всегда собранная, все эссе на "отлично", в дебатах огонь.
- Соня Мармеладова как катализатор раскаяния. Мы все слушаем.
Арина выпрямила спину и громко проговорила:
- Соня - воплощение чистоты в грязи Петербурга. Её жертва - не просто любовь, а зеркало для Раскольникова. В сцене с Евангелием, когда она читает "Воскресни, Сын Человеческий", его теория "сверхчеловека" трещит: он видит в ней "право имеющую", но не по убийству, а по страданию. Это ломает его - приводит к исповеди Лазарю.
Аудитория притихла, профессор кивнул, бородка дрогнула в одобрении.
- Браво, Ранева. Как всегда точно и глубоко. Но в следующий раз прошу вас быть внимательнее и не отвлекаться на моих лекциях. Невнимательность - первый шаг к забвению Достоевского, а он этого не заслужил, согласитесь. - Профессор улыбнулся уголком рта и продолжил лекцию.
Арина почувствовала облегчение. Получилось даже поймать взгляд Кати, в котором прочитала гордость за неё. Не заметить Молчалина тоже не получилось. Тот всё так же наблюдал за всеми холодно, отстранённо. Профессор рисовал на доске схемы "идеи-совести", студенты «скрипели перьями», а за окном капало с карнизов… Обычный день филфака - поэзия и пытка в одном флаконе. Арина же ждала свободы. И разговора с Катей.
- Катька, стой! – неслась Арина за подругой по коридору.
Пока она обувалась, Катя умудрилась сбежать. Пришлось припустить за ней.
- Да стой ты! – схватила Арина Катю за руку, заставляя остановиться. – Куда… бежишь? – ещё бы отдышаться. Аж в боку закололо.
- Я-то?.. В деканат тороплюсь, - быстро нашлась Катя. В глаза Арине она по-прежнему не смотрела.
- Правда? И зачем тебе туда?
- Нужно!
- Всё понятно – причину придумать не успела. И так ты торопилась в деканат, что из общаги сбежала, пока я сплю?
- Но мне правда…
- Кать, ну хватит делать из меня дуру! – закричала Арина и тут же осеклась. На них смотрели многие, если не все. – Пошли, поговорим, - потянула Арина подругу за руку, говоря уже намного тише.
Когда остановились возле окна, Арина сначала отдышалась, а потом посмотрела на Катю.
- Не хочешь знать, чем вчера всё закончилось?
- Хочу, но я… - Катя отвернулась, а потом взглянула на Арину повлажневшими от слёз глазами. – Арин, прости… Я такая дура и трусиха! Я не хотела… Они тебе ничего не сделали?.. – затараторила она.