Надежда Виданова – Слезы русалки (страница 20)

– Ты меня удивляешь. – Настин муж покачал головой, подперев рукой щеку. – Я бывал в Москве пару раз как турист и по работе, и я скажу всем вам, что это город умалишенных. Все куда-то бегут, огрызаются, разговаривают исключительно сами с собой. Психиатры могут сделать себе состояние на каждом отдельно взятом москвиче. Редко где можно найти столько мрачных, странных, резких и озлобленных людей. Погода там тоже, мягко говоря, шепчет, и так круглый год. Летом там адское пекло, осенью – хочется повеситься, а зимой можно примерзнуть насмерть, если не вольёшь в себя литр горячего кофе. Только поздней весной более-менее терпимо, но это всего один месяц. Жить круглый год, испытывая на себе столь разные погодные условия, тут в самом деле легко повредиться умом. А ведь это административный центр всей России! Там правительство сидит! Нет, это ненормально. Ведь говорили же о переносе столицы. Нужно сделать столицей России любой приморский город. Вот было бы дело.

– Не согласна. – Вера хмуро поджала губы. – Я не хочу умалять значимость других городов, это дело очень недостойное, но справедливости ради какой из них может тягаться с Москвой за звание столицы? Москва – это душа России. Сколько раз огонь равнял Москву с землей, но всякий раз Москва восставала из пепла и становилась только сильнее прекраснее. Вспомни, когда записано первое упоминание о Москве.

– 1147 год, – важно отметил Настин муж, делая при этом такое по-профессорски важное и надутое лицо, что Вадим прыснул от смеха и тихонько посмеялся в кулачок. Идиот думает, что Юлечка оценит его исторические познания.

– Вот, – подхватывает Вера. – Москва – оплот нашей страны, по правде сказать, даже Санкт-Петербург недостоин этой чести, хотя и он повидал окаянные и изумительно прекрасные времена, а главное, очень важные. Но сколько всего пережила Москва! Каждая улочка – бесценная история. Москва, она какая-то очень народная, что ли. Красивая, широкая, как русская душа. Не такая помпезная, как Питер, а простая и честная.

– Я все равно не признаю Москву, жутко охальный город. Что скажите, Юлия?

– Да, я тоже не люблю. – Юля отрывает глаза от телефона, чтобы тотчас обратно их опустить.

В этот момент Вадим чувствует с женой странное родство, не зря же ведь они поженились, в конце концов. На Юлином хорошеньком личике, ровно, как и в голове Вадима, читается один и тот же немой вопрос: «Как вообще можно всерьёз разговаривать о такой галиматье?»

– Это потому, что вы тут выросли, – дружелюбно отвечает Вера. – А я выросла в Москве. Каждая лягушка хвалит своё болото.

– Ничего подобного, – возразил Настин муж. – Я, вообще-то, уроженец Воронежа, здесь у меня всю жизнь жила бабка, я к ней ездил раз в год на две недели. Это уже потом я переехал, чтоб не спиться от серой местности, где нет и не предвидится моря. Мне повезло, как и тебе, Вера. Настя тут живет, поэтому квартиру или дом покупать не пришлось. У нас в стране потому и каждый второй алкоголик, что люди моря не видят. А мне без моря не жизнь, понимаете, друзья? Я просто романтик, понимаете? – Настин муж смотрит на Юлю, ему кажется, что он выглядит поэтом-философом, но на самом деле он похож на дурачка. – Как твой Сашка, Вера, у него такая же буйная свободная душа. Сань, разве тебе не тесно в этой бетонной коробке, которую у нас сделали столицей державы?

– Я согласен, Вань, – ответил Саша. А, так он, оказывается, Ваня. – Я планирую переехать сюда с женой окончательно.

Лицо Веры вытянулось, она испуганно обернулась на Сашу, рот глупо приоткрылся. Вадиму стало ее даже жалко. Бедняжка явно не ждала такой подставы от обожаемого мужа. Саша как ни в чем не бывало хлебал лимонад из одноразового стаканчика. Может быть, он слишком поспешил с заключением, но он об этом не думал.

– Вот и правильно! – горячо одобрил Ваня. – Здесь у тебя откроется второе дыхание, ты сможешь творить.

– Да-а-а. – Вадим поймал себя на мысли, что смакует протяжность собственного голоса. – Тут Саша натворил шедевров, как нигде более. Кто-нибудь помнит тот великолепный портрет Лидии, невесты нашего брата Павла?

– А! – Ваня проявил горячий интерес. – Я, кстати, ее помню. Красотка, черт побери! Фигуристая, большие глаза, длинные, но… – Его экстаз пресекся под угрожающим взглядом Насти. Она, как и все близ живущие женщины приятной внешности, терпеть не могла обольстительную и бесстыжую Лидию, искренне и от всей души недоумевая, что в ней нашёл такой благородный и принципиальный человек, как Павел.

– Кстати, Саш, а где этот портрет? – Даже Юля оторвалась от телефона. – Красивый такой, очень похоже вышло.

Саша взглядом пожелал Вадиму отправиться в ад.

– Он испорчен, – отвечает Саша, делая при этом свой фирменный взгляд, говоривший, что более на эту тему он не произнесёт ни слова.

– Я бы не сказал. – Вадим удивился, сколько наслаждения ему доставляет бередить Сашины раны. Откуда в нем этот порок? Разве они не родные братья? Тем не менее он продолжал: – Портрет заиграл по-новому. И мне, кстати, так нравится больше. Прекрасная Лидия заслужила эту картину.

– Я бы тоже хотела посмотреть. – Вера внимательно, пожалуй, даже слишком внимательно посмотрела на Сашу.

– Вера, вы считаете Сашу гением? – Вадим обернулся всем корпусом к Сашиной жене.

– Очуметь! Вы что, до сих пор на вы? – Ваня аж прыснул слюнями от смеха и удивления. – Вот это дела! У меня такое чувство, словно мы перенеслись в Петербург девятнадцатого века.

– Да, считаю, – жёстко ответила Вера, проигнорировав Ванино изумление. – Саша – невероятно талантливый художник, я считаю его великим.

– Да, Санек рисует хоть куда. – Ваня никак не уймётся, хотя Саша, Юля и Настя уже внутренне напряглись, понимая, что сейчас идёт диалог исключительно Веры и Вадима, вставлять в него свои комментарии – глупо и неуместно.

– Величие… – философским тоном изрёк Вадим. – По-вашему, великим человека делает талант?

– В том числе, – ответила Вера.

– А что еще?

– Поступки, добрые дела… я не знаю… полезная профессия, такая как врач или учитель.

– Так, а талант тут при чём?

– Когда человек оставляет после себя след в умах и сердцах многих людей, это значит очень много, ибо не каждому дано.

– А если талантливый человек является полнейшей сволочью, что тогда?

– Не понимаю. – Вера смутилась. – Звучит слишком субъективно. Для кого он является… плохим человеком? – Воспитание не позволило ей повторить за Вадимом ругательное слово. – Всех нас одни считают хорошими, а другие – плохими.

– Ну, есть ведь объективно плохие люди. Убийцы, например.

– При чём здесь убийцы, если мы говорим о талантливых людях, которые оставляют после себя прекрасное?

Вера подошла поближе к Саше, ища у него опоры. Ее начал раздражать разговор с Вадимом, который заходил в какую-то дремучую степь. Саша был мрачен и суров. Вера поёжилась.

– Я к тому, – продолжал Вадим, – что талант даётся иногда не Богом, а дьяволом.

– Не говорите глупостей, талант даётся исключительно Богом.

– Я условно, разумеется. Дураку понятно, что ни Бога, ни дьявола не существует.

– Абсолютно согласен! – встрял Ваня, чем вывел из себя даже Веру. – Религия – пережиток прошлого. Церкви пора упразднить, потому что…

– Некоторые преступники, чаще всего убийцы, превращают свои ужасные деяния в настоящие произведения искусства. – Вадим повысил голос, перебивая Ваню и заставляя его замолчать. – Вы разве не читали об изуверствах маньяков, которые тщательно планируют свои убийства? У серийных убийц даже есть свой особый почерк. Но они талантливы.

– В чем талантливы? – вздыхает Вера.

– Так я же говорю вам, что их преступления – это произведения искусства. Они гениальны. Разве нет? По-вашему, такие люди тоже претендуют на звания великих? Гению все можно простить?

– У нас с вами, видимо, разные представления об искусстве и гениальности. – Вера смерила Вадима изумлённым и слегка высокомерным взглядом. Вадима она понимала ещё меньше, чем Сашу.

– Почему же? Мы с вами оба считаем Сашу гениальным.

Вера промолчала, не зная что ответить. Вадим смотрел на неё насмешливо.

– Ты, я вижу, у нас заделался знатоком искусства. – Саша пожелал прекратить их диалог, понимая, что Вадим загнал Веру в угол.

– Я рос рядом с гением. – Вадим услужливо поклонился брату, как плохой провинциальный актёр.

– Саша – художник, которого Бог одарил огромным талантом, – произнесла Вера тоном, который считала безапелляционным и строгим. – Он непременно оставит после себя великое наследие. Я верю в него.

– Так ведь уже оставил, – красноречиво заключил Вадим. – Я утверждаю, что Саша истинный гений, меня невозможно в этом переубедить. – С этим Вадим улыбнулся и не произнёс больше ни слова, позволяя каждому понимать его улыбку как угодно.

К счастью, Настин сынок со свойственной детям острой чувствительностью почуял раскалённую атмосферу и захныкал в испуге. Он стал настойчиво проситься домой. Семья поспешила откланяться.

– Девочки, идите в дом, – сказал Саша в свою очередь Вере и Юле, – не нужно сидеть так долго на солнце. Мы с Вадиком уберём стол.

Братья остались одни. Саша, как заведённый робот, собирал одноразовые тарелки и стаканы, протирал стол, затем с ловкостью сложил его втрое, чтоб удобнее было пронести в дом. Сашины мускулы играли, показывая здоровую мужскую силу. Вадим внезапно устыдился своего хилого телосложения. А когда-то он превосходил фигурой Сашу.