Надежда Васильева – Про Дуньку, которую знали все (страница 2)
Тут врач снова ожил, двумя руками крепко обхватил Дунькину голову, да так проворно, что она не успела отскочить в сторону, и угрожающе выдохнул:
– Хватит выпендриваться! Уймись! А не то миллион проблем наживёшь! Поняла?!
– Ничего не слышу!! – во всё горло завизжала Дунька. – Ты ж своими лапищами мне уши-то закрыл!
Тот, убрав руки, хохотнул, щёлкнув её по носу:
– Что надо – услышишь. И знай: не таких усмиряли!
При этом хотел ещё потрепать Дуньку за ухо, но она, угадав его коварные намерения, опередила Айболита, машинально выставив локти вперёд. Локти упёрлись в его тугое брюхо. И тут Дуньку, как всегда, понесло. Прижавшись ухом к его большому животу, похлопала по нему рукой, приговаривая:
А когда доктор, опомнившись, оттолкнул её от себя, Дунька тут же смерила его ехидным взглядом: – Что брюхо-то отрастил?! Как беременный! Жрать надо меньше!
– Ну ты и хамка! Совсем зарвалась!
Его глаза налились кровью и сразу из рыбьих превратились в свинячьи – острые, пронзительные. Дунька продолжала защищаться, пустив в ход четверостишие:
Но Айболит не расплылся в предательской улыбке, как это делали другие взрослые, а, насупившись, двинулся на неё. И тут Дунька вспомнила, чему учили её главари школьной тусовки Дятел и Шмыга: «Лучшая защита – это нападение!» Тотчас сделала страшные глаза и перешла на крик:
– А ты что со мной так разговариваешь?! В зоне сидел? Блатного жаргона нахватался!
Доктор остановился, расслабленно опустил плечи и, отвернувшись лицом к портрету какого-то именитого профессора, который со стены равнодушно наблюдал за их поединком, явно не для Дунькиных восприимчивых ушей растерянно пробормотал, словно жалуясь медицинскому светиле:
– Вот пигалица! Разнуздалась донельзя! Выпороть бы её, да некому! И мне некогда! – И, снова повернувшись к ней, устало махнул рукой: – Иди уже! И смотри, больше ко мне не попадай! Помни: со мной шутки плохи!
– А кашель?! – от возмущения зашлась в кашле Дунька. – Кашель-то чем вылечить? Для чего я сюда притащилась?!
– Это не ко мне, – сказал как отрезал Айболит. И нажал какую-то кнопку: – Следующий!
Дунька не удержалась, нагрубила:
– Подумаешь! Нашёлся тут мне!..
и, выскочив в коридор, пулей промчалась мимо матери.
Смотреть на неё не могла: «Обманщица! Сказала ведь, что кашель лечить…»
Уже вечером, дома, на вопросы матери, что сказал доктор, с ходу выдала:
– Дурак твой доктор! Его самого в «дурку» упечь нужно. По-человечески разговаривать не умеет. Возомнил о себе.
Всё же целую неделю школа от Дунькиных проделок отдыхала. И только её трубный кашель нарушал тишину в классе. Натужный и беспокойный, он всё никак не проходил. Мать по совету соседки бабы Зои всё-таки решила оставить Дуньку дома да ещё вызвала участкового врача. Дунька не возражала. Болеть она вообще-то любила. При врачихе нарочно старалась кашлять как можно громче и продолжительнее. И это получалось у неё очень естественно.
Врачиха, молоденькая и красивая, как Снегурочка, только тревожно головой качала, долго прослушивая её грудь и спину фонендоскопом. (Дунька знала, как эта штука называется.) Потом что-то строчила в карточке и выписывала кучу рецептов, объясняя бабе Зое, что и как принимать. Но её назначения по сравнению с бабы-Зоиной методой лечения простуды были «фигнёй на постном масле».
– Все их таблетки для тебя что мёртвому припарки! Погоди-ка, вот увидишь: я быстро твой кашель уйму! – уверенно заявила она.
И начались настоящие пытки. Баба Зоя то ставила Дуньке банки, которые впивались в кожу хуже пиявок, после чего спину разукрашивали синяки; то накладывала на грудь компресс из натёртой чёрной редьки, запах которой до слёз резал глаза; то шлёпала ядрёные горчичники и натягивала на ноги носки из собачьей шерсти. Да ещё заставляла пить горячее молоко с содой и мёдом, по поверхности которого плавала – тьфу! – плёнка из противного свиного сала.
Но спорить с бабой Зоей было бесполезно. Она не мама. От неё фиг когда отбрыкаешься. Так взглянет и таким железным голосом прикажет – без всяких капризов выполнишь, что велит.
В бабе Зое Дуньке нравилось всё: и грудной сипловатый голос, который шёл откуда-то из глубины её пышного тела, и улыбчивые добрые глаза, и ласковые пухлые руки, и даже заколотые в пучок седые волосы на затылке. Дунька любила приклеивать людям ярлычки, согласно их недостаткам. А вот к бабе Зое ни один ярлычок не подходил. При всём желании прицепиться было не к чему.
А когда баба Зоя уходила, Дунька с головой окуналась в чтение книг. Книги она любила. Смешные сказки в стихах заучивала наизусть и цитировала отрывки при каждом подходящем случае, вызывая восторги сверстников и изумлённые улыбки взрослых.
Перед тем как задать вопрос библиотекарше, умилённо заглядывала ей в глаза:
Ну кто после такого любезного обращения отмахнётся и даст от ворот поворот?
Или, например, в медицинском кабинете, когда у всех в школе проверяли зрение и слух, Дунька удивила врачей своими литературными познаниями, продекламировав громко и с чувством:
А во время школьных прививок, заметив прижавшуюся от страха к стенке Лидку Пчёлину, ехидно пропела ей в самое ухо:
Иногда стихи эти переделывала на свой лад, как того требовала обстановка. Если в коридоре на перемене появлялся дежурный учитель и проказников как ветром сдувало, Дунька, держась за живот и тыча им вслед пальцами, громко, на весь коридор, хохотала:
Знала, чем согнать строгость с лица дежурившего взрослого. Наблюдая за дракой мальчишек в коридоре, поддразнивала того, кто распускал нюни:
Что говорить, слабаков не любила. Саму её до слёз довести никому не удавалось. Мужественно переносила всякую боль. И даже эти вот бабы-Зоины издевательства в лечебных целях…
Долго засиживаться дома в этот раз в Дунькины планы не входило. Нужно было готовиться к лыжным соревнованиям. В лыжных гонках Дунька всегда занимала призовые места, после чего ходила по школе королевой.
– Баб Зой! – канючила она. – Ты меня давай лечи быстрее! У меня соревнования через неделю!
– Какие ещё соревнования? – недовольно вопрошала баба Зоя.
– «Какие», «какие»! – передразнивала Дунька. – Лыжные. Я опять должна первое место занять! Быстрее меня никто на лыжах не ходит!
– Ох уж эти мне соревнования да конкурсы! С детства прививают школьникам зазнайство да манию величия. Каждому хочется лучше всех стать! Отсюда потом и гордыня, и зависть, и соперничество.