Надежда Тонконюх – Рюкзак рассказов (страница 4)
Проходит минута-другая и голубь, цепляясь озябшими лапками за подоконник, пытается заглянуть в тёплую комнату. Он видел – там точно разожгли камин! Птица пару раз сердито клюнула отражение искусственных ягод на замёрзшем стекле. Но из комнаты раздался сердитый окрик “Кыш!!!” – и птица перепорхнула на крышу детской беседки. Стала нетерпеливо возиться и прочищать пёрышки.
– Ох, ну, ещё раз привет! – радостно прокричала сестра, взмахнув руками, подбегая к Даше. – Так хорошо, что ты меня дождалась! Как это мы так могли зимой вспотеть на горке?! Пришлось влезть этот противный бабушкин свитер! Иначе не отпустили бы с тобой…Так колется…! Ну, что – поехали к тебе за санками? На картонке-то не очень кататься. Ты, надеюсь, хоть выпила горячего кофе?…
Настоящая маска
Он снова сел за работу и принялся терпеливо вылепливать каждый штрих, каждую будущую деталь. Качал головой, переделывал, снова проявлял недовольство и переделывал вновь.
Работа была очень ответственная. Нельзя было не то что повредить, но даже – допустить неточность.
Он оттачивал, доводил до совершенства, всё, что было необходимо. Затем – принялся украшать…
В ход пошли блёстки, имитирующие игру разноцветных камней, пластмассовые, идеально круглые жемчужины, заклёпки, имитирующие золото и серебро… И, наконец – перья диковиной птицы! Всё должно быть идеально!
Маска была готова.
Он с облегчением вздохнул. Слишком часто на Маскараде приходится менять маски. Но чаще – просто брать новые. В свете ярких прожекторов, что ослепляют глаза, маски изнашиваются очень быстро. И зоркий глаз вместо множества деталей, начинает видеть со временем лишь пятна света.
Почти не осталось настоящих мастеров, способных изготовить Настоящие Маски. Он, увы, даже не может позволить сейчас оплатить такую работу. Пришлось самостоятельно научиться этому скорбному ремеслу…
Напоследок он покрыл своё творение фосфоресцирующим лаком, чтобы как можно ярче изделие сияло в темноте, и как можно ослепительнее блестело днём. Слегка протёр наждачкой уголки – так маска выглядела состаренной. Словно досталась по наследству или долго лежала без дела, пока он не взял и не сдул пыль. Последний писк моды! Винтаж!
Примерил.
Зеркало отразило его живые довольные глаза, квадратные скулы блестящего изделия и слегка дрожащие тонкие дрожащие руки, бережно снимавшие маску с лица…
В этот миг он резко отвернулся от зеркала.
Скоро Большой Карнавал. «Все маски в скоро будут к нам!…» Он только вздохнул. Цитата, высказанная кем-то давно, царапнула душу. Махнул рукой. Всё хорошо. Он достиг своей цели. Он доволен. Чего ещё желать!?
Шатаясь от усталости и ослепительных впечатлений, еле передвигая ноги после шумных танцев и горячих напитков, он тяжело опустился в прихожей на колченогий стул.
Перед глазами плыло, словно он всё ещё находился в круговерти карнавальных огней, на самой быстрой карусели. В ушах стоял гул. Рябь чужих масок и неистового блеска струилась перед его внутренним взором огненной рекой. Он погасил верхний свет в прихожей: ослепительных огней итак хватило с лихвой. Целый водопад, отражающийся ещё и от блестящего паркета Танцевального Зала.
У него получилось! Его маска привела всех в восторг! Недаром столько бессонных ночей он…
Он включил маленький тёплый светильник. Оранжевый свет залил комнату карамельным сиянием. Мягкий полумрак и время отдыха. Время упасть лицом в холодный шёлк подушки и глубоко вздохнуть.
Он начал медленно снимать маску с вспотевшего лица. Сейчас свежий воздух омоет разгорячённые щёки. Резкая боль! Ч-чёрт! Наверняка впопыхах перепутал тюбики с клеем. И как можно было оставить столярный клей на столике для грима! Улыбнулся каламбуру. Потянул сильнее и с боков. Казалось, что вместо маски сдирает свою собственную кожу! Стоп!! Он никак не мог перепутать клей – ведь он сделал у маски загубник! По старинным образцам венецианских мастеров. Он весь вечер общался жестами и потягивал напитки через тонкую трубочку. Радовался своей придумке.
Но… нет… этого быть не может! Ведь он говорил! Он сам удивлялся своему голосу, своей плавной речи, изысканным тонким шуткам. Он произвёл фурор своим чувством юмора в Золотом зале. Отчётливо помнил, как боялся, что всё это благодаря напиткам.
Но в тоже время… молчал. Молчал он сам, словно был собственной маской.
Говорят, что создать маску-говоруна под силу лишь единицам, мастерам, чьи имена передаются шёпотом. Однако, такие маски коварны: они не желают служить лицу владельца. Подобно Андерсеновской Тени, сами управляют теми, кому принадлежат. Тех же, кто сопротивляется, маска-говорун вбирает в себя. Постепенно, шаг за шагом. Слово за словом. Вот и исчез незадачливый владелец. От прежних владельцев могли лишь остаться часы, если те их, конечно, носили – маски не любят время. Но обожают зеркала: там отражаются их идеальные копии. Само совершенство.
Наследники, кто надевал такую маску, проверялись ею снова. Строптивых владельцев вновь поглощала она. Вбирала мгновенно и без остатка.
Он содрогнулся, вспоминая случаи из газет…
Совсем недавно кто-то увидел взаимосвязь. И стали надевать на тех, кто приговорён к казни. Но от переизбытка людской энергии такие маски покрывались трещинами, исторгая огонь из своих сияющих стразами глубин. И рассыпались в прах…
Так были постепенно утрачены все маски-говоруны.
Он похолодел. Он понял, что создал!
Но нельзя было оставлять эту маску другим. Нельзя допустить, чтобы из-за его творения кто-то погиб. Пока маска слаба, нужно, во что бы то ни стало, содрать её с лица! И ни в коем случае не смотреть в зеркала: они придают ей сил, устанавливают связь с другими “сородичами”…
…Он очнулся в больнице. Ощупал руками бинты: лицо все горело. Казалось, лица не было никогда. Только боль. Только кипящая жидким огнём боль под бинтами.
Вздохнул. Понял, что придётся новой, своей нарастающей кожей, ощущать холод, зной, пыль, дыхание ветра. Он выдохнул: теперь только его глаза будут запорошены колючим снегом или обласканы солнцем. Он знал, насколько чувствительным теперь будет лицо…
Зашла медсестра. Он притворился спящим.
–Как он? – густой баритон врача.
От испуга дёрнулся. Странно. Было слышно, что вошёл лишь один человек…
Шестиногий Димка
Сквозь закрытые веки и тонкое одеяло сна назойливо процарапывался противный звук. Кто-то скрёб по стеклу чем-то острым.
– Марта! Брыс-сь! – зашипел я. – Брысь, кому говорю!
Рядом забубнил Антон:
– Что там такое? Дайте же, наконец, уснуть!
Звук повторился. Стал громче.
Мы дружно повернули головы. В оконном стекле виднелся растрёпанный рыжий вихор и прижатый нос Димки, сплюснутый о стекло, на манер поросячьего пятачка. Наш друг радостно замахал рукой и знаком попросил отворить окошко.
– Вы чё спите-то! И не знаете, – быстро зашипел он с подоконника, словно сердитый кот. При это лицо его было донельзя довольное, таинственное, будто он съел целую миску чужой сметаны.
Мы тоже пахли сметаной. Но радости нам это не доставляло: мы сильно перезагорали на озере, отчего и получили “сметанные процедуры”. Но нашего соседа по двору это не интересовало. Его вид был загадочен и неумолим.
– Вставайте, сони! Пойдём скорее к озеру!
– Я там уже был… – простонал в подушку Антон, – и обгорел! Больше всех вас… Отстаньте со своими секретами!
– Вот балда! – Димка мягко спрыгнул с подоконника и яркие ночные запахи терпким облаком влетели за ним. – Это первый дождь за полнолуние! Забыли? – Он говорил очень отрывисто, глаза горели яркими звёздами, дыхание было частым. – У вас слезшая кожа с собой? – тихо прошептал Димка, оглядываясь на полную луну.
Луна важно плыла среди худеньких длинных туч, будто начищенный до блеска медный великаньий щит, среди тонких стилетов-туч.
Мы кивнули: кожа с собой. И бросили взгляд на обувную коробку возле тумбочки. Это был наш тайный пиратский сундук с сокровищами: здесь таились от глаз взрослых пустые стеклянные флаконы из-под духов и лекарств, проржавевшая губная гармошка, кусок бечёвки, пепел сгоревшей раковины какого-то моллюска (мы, как заведено, найденную пустую раковину сушили на солнце семь дней и сожгли в пламени свечи в полночь); также лежали рядом два листа клевера с четырьмя лепестками, тонкий и острый каменный осколок (служил ножом), пустая чернильница, неполная колода игральных карт, несколько старых листов из всемирного атласа, и, конечно же, наша с братом облезшая после загара кожа. Вот она! В подписанных спичечных коробках, чтобы не перепутать, где чья. Для нашего эксперимента это было очень важно.
Пока Антон делал из пледов и подушек фальшивых спящих “нас”, я быстро натёр виски отваром из четырёхлистного клевера, протёр щёки пеплом перловицы, повесил на шею найденный на чердаке ключ и спрятал подальше под кровать сандалии. Идти следовало босиком.
Убедившись, что мои спутники сделали всё то же самое, я взял свой спичечный коробок с ощипанной кожей, и ужом выскользнул в окно. Следом выпрыгнули ещё две бесшумных тени, только пятки мелькнули. Крадучись и озираясь, мы побежали к озеру. Рядом с ним, в нескольких метрах, была не то большая нора, не то старая расщелина, где, по слухам был тот самый таинственный вход…
– Слушай, а почему ты уверен, что сработает на этот раз? – прошептал Антон, осторожно обходя острые камни, которые таились в траве, словно сердитые ежи.