Надежда Суворова – Пока Медора на смене (страница 19)

— Именно.

— Сейчас?

— Драконы всегда так делают после сильного напряжения контура, — сказала Минерва. — Если коротко — это защитная реакция.

— Он только что дал нам тридцать минут и уснул на документах?

— Похоже на то.

Лионел вдруг тихо рассмеялся. Не зло, не истерично. Скорее от того редкого ощущения, когда мир настолько честно безумен, что на него уже невозможно обижаться всерьёз.

— Что? — спросила Медора.

— Ничего. Просто теперь я точно понимаю, почему мне выдали массажёр, а не меч. Меч в этом месте совершенно бесполезен.

Минерва посмотрела на спящего Сорга, на жалобы под его лапой, на коробки вокруг и очень ровно сказала:

— Хорошо. Значит, работаем без дракона до его пробуждения.

— А когда он проснётся? — спросила Медора.

Кот прищурился.

— Когда сочтёт, что мир снова достаточно неприятен, чтобы в него вернуться.

Медора хотела огрызнуться, но в этот момент заметила, что один из длинных футляров у дальней стены стоит не так, как раньше.

Чуть под углом.

Будто кто-то его сдвинул.

Она медленно перевела взгляд на корзинку с тумангрызом. Детёныш сидел, замерев и глядя туда же.

А потом футляр очень тихо, почти вежливо, постучал изнутри.

Глава 5

Вежливый стук изнутри — самый неприятный из всех возможных.

Он всегда означает, что у вещи есть манеры, а значит, и намерения.

Медора не сразу двинулась. Несколько секунд она просто смотрела на футляр, который стоял под углом у дальней стены и выглядел настолько спокойно, что этим уже вызывал ненависть. Потом очень медленно перевела взгляд на Минерву.

— Вы это тоже слышали?

— Да.

— Отлично. Значит, я пока не схожу с ума.

— Не спешите радоваться, — сказал кот. — Одно другому не мешает.

Лионел уже оторвался от стойки.

— Что внутри?

— Спросите что-нибудь полегче, — сказала Медора.

Футляр постучал снова. На этот раз чуть громче. Не требовательно. Скорее с той деликатностью, с какой воспитанный человек напоминает, что его не стоит игнорировать слишком долго.

Тумангрыз в корзинке прижал уши и тонко, почти беззвучно заскулил.

Минерва мгновенно стала ещё суше лицом, хотя Медора раньше не думала, что это вообще возможно.

— Все назад.

— Это уже было, — сказал Лионел.

— И сейчас будет снова.

Медора быстро обошла стойку. Спящий Сорг навалился грудью на журнал так крепко, будто собирался проспать не только кризис, но и последующие дисциплинарные меры. Очки съехали у него на бок, одна лапа лежала на жалобах, и вид у него был такой мирный, что становилось обидно.

— Он нам не поможет? — спросила Медора.

— Только если вы умеете будить инспектора воздушной доставки и хотите умереть раньше времени, — сказала Минерва.

Кот запрыгнул на край стойки и посмотрел на спящего дракона с лёгким осуждением.

— Слабак.

— Ты весишь меньше его головы, — заметила Медора.

— И что? Характер важнее массы.

Футляр постучал в третий раз.

Потом тихо щёлкнул изнутри.

Медора почувствовала, как холодок проходит по спине.

— Это защёлка?

— Похоже на внутренний замок, — сказала Минерва. — И мне это очень не нравится.

— Вы сегодня удивительно постоянны.

— А вы удивительно склонны отвечать в моменты угрозы.

— Это защитная реакция.

Лионел, вместо того чтобы отойти, сделал шаг ближе.

— Если оно откроется, мне нужно понимать, что делать.

Минерва посмотрела на него так, будто оценивала степень его полезности в условиях ограниченного доверия.

— Если откроется и пойдёт холод — не двигайтесь резко. Если свет — закройте глаза. Если звук — ложитесь.

— А если оттуда вылезет что-то живое?

— Тогда всё будет зависеть от того, насколько оно воспитанное.

— Восхитительный инструктаж, — сказал он.

Медора взяла со стойки тяжёлый упаковочный степлер. Для защиты он годился примерно так же, как ложка против наводнения, но в руках всё-таки становилось спокойнее.

Футляр постучал ещё раз.

Потом очень медленно, с раздражающей аккуратностью, сдвинулся на два пальца вперёд.

Никто не двинулся.

Кот тихо выдохнул.

— Не люблю, когда вещи принимают решения без меня.

Футляр снова щёлкнул. Из-под крышки пошла тонкая линия света — не яркого, а ледяного, голубовато-белого, как отражение зимнего неба в ножевой кромке.

Медора невольно задержала дыхание.