Надежда Соколова – Владелица усадьбы Карантар (страница 8)

Я слушала его, и в голове моей всплыли слова Веланда, сказанные всего несколько дней назад: «держитесь ближе к купеческим гильдиям и подальше от императорских родственников». Теперь другой человек, из совсем другого круга, говорил почти то же самое. Это совпадение настораживало и обнадёживало одновременно: значит, правила игры здесь были понятны не мне одной, и те, кто знал их, готовы были делиться знанием.

– Звучит как совет бывалого, – заметила я, стараясь, чтобы в голосе моём прозвучала ровно та доля иронии, которая не даст собеседнику почувствовать мою растерянность.

– Бывалого, – он усмехнулся, и в этой усмешке я услышала нечто большее, чем просто согласие – усталость, горечь, может быть, даже сожаление. – Я вырос при этом дворе. И сбежал от него в первый же развод. Но иногда приходится возвращаться. – Он помолчал, и я заметила, как его взгляд скользнул по окнам бального зала, где мелькали тени танцующих. – Долг, знаете ли. От него не сбежишь, даже если очень хочется.

Он выпрямился, и на мгновение наши взгляды встретились. В его глазах я прочла что-то похожее на понимание – словно он видел во мне не просто провинциальную дворянку, случайно попавшую в столичный водоворот, а человека, который, как и он сам, пытается сохранить себя в этом мире, где всё построено на иллюзиях и притворстве. Прежде чем уйти, он добавил, и голос его стал тише, почти доверительным:

– Если захотите узнать, кому можно верить, а кому – нет, ищите меня. Я здесь буду торчать до полуночи. А потом сбегу в клуб. – В его улыбке мелькнуло что-то мальчишеское, почти озорное, и на мгновение он показался мне не умудрённым опытом аристократом, а тем самым юношей, о котором шептались девушки в гостиной. – Там, знаете ли, вино лучше и люди честнее. По крайней мере, они не скрывают, что хотят от вас денег.

И он исчез в тени так же внезапно, как появился. Только лёгкий шорох шагов по каменным плитам да едва уловимый запах можжевельника напоминали о том, что разговор этот был не плодом моего воображения. Я осталась одна на террасе, глядя на тёмный сад, но теперь тишина вокруг казалась мне иной – не пустой, а наполненной смыслом, который предстояло осмыслить. Я перебирала в голове его слова, его интонации, его предупреждения, и чувствовала, как в душе растёт странное, противоречивое чувство.

Он был сыном герцога, одним из тех, от кого Веланд советовал держаться подальше. Но в его голосе, в его взгляде, в его неожиданной откровенности было что-то, что заставляло меня верить ему. По крайней мере, настолько, чтобы не забыть его предложения. Я провела пальцами по холодному камню перил, глубоко вздохнула, вдыхая прохладный ночной воздух, и подумала о том, что вечер этот преподносит мне сюрпризы, которые я никак не могла предвидеть, сидя в своём кабинете в Карантаре. Музыка за стеклом сменила ритм на более медленный, плавный, и я поняла, что пора возвращаться. Леонора ждала, и впереди был ещё долгий вечер, полный разговоров, взглядов и новых открытий. Но этот короткий разговор на террасе останется со мной – как напоминание о том, что даже в мире, где всё продаётся и покупается, есть место для неожиданной искренности.

Ещё один полезный контакт. И, кажется, честный. Или, по крайней мере, умело играющий в честность. В любом случае, бал только начинался, а я уже получила приглашение к разговору от графа, круг новых знакомых и предупреждение от сына герцога.

Неплохое начало.

Глава 4

С террасы я вернулась в зал, когда оркестр заиграл очередную мелодию – оживлённую, быструю, с той особой, чуть задорной интонацией, которая заставляла ноги сами собой отбивать такт. Воздух в зале встретил меня плотной, тёплой волной, пропитанной духами и свечным воском, и после прохлады террасы эта духота показалась особенно густой, почти осязаемой. Пары кружились в центре, мелькали разноцветные юбки, взлетали и опускались, как венчики огромных цветов, смех и сияющие глаза – всё это вместе создавало картину беззаботного, почти безумного веселья, от которого я уже успела отвыкнуть за месяцы, проведённые в тишине кабинета и размеренных разговорах с Иво и Сигизмундом. Я скользнула вдоль стены, стараясь двигаться быстро, но незаметно, и остановилась в тени колонны, у самого выхода на террасу. Отсюда открывался хороший обзор, но я оставалась в полумраке, достаточно заметная, чтобы меня можно было найти, и достаточно скрытая, чтобы не привлекать внимания тех, кому я была неинтересна. Я оперлась спиной о прохладный мрамор и принялась наблюдать, чувствуя, как в груди разливается спокойствие наблюдателя, который вышел из игры, но не упускает ни одной детали.

Ко мне тут же подошёл молодой офицер в расшитом золотом мундире. Мундир сидел на нём безупречно, с той подчёркнутой щегольской посадкой, которая выдавала человека, проводящего перед зеркалом не меньше времени, чем на плацу. Его усы были аккуратно подкручены, сапоги начищены до зеркального блеска, и вся его фигура дышала той самоуверенностью, которая даётся молодостью, хорошим положением и привычкой нравиться женщинам. Он шёл ко мне с таким видом, будто оказывал мне честь, и я мысленно усмехнулась: ещё один, кто видит во мне только даму в красивом платье, а не хозяйку усадьбы, ведущую переговоры с купцами на равных.

– Леди позволит пригласить ее на следующий танец? – Он склонился в поклоне, протягивая руку, и я заметила, как его взгляд скользнул по вырезу моего платья, задержался на браслете, оценил серьги. Он видел дорогую ткань и серебряное шитьё, но не разглядел в них того, что было для меня главным: знака того, что я сама построила своё благополучие, своими руками, своими решениями.

– Благодарю, но я не танцую сегодня, – ответила я с вежливой, но холодной улыбкой. Я сложила руки перед собой, давая понять, что не собираюсь ни принимать приглашение, ни протягивать ладонь для поцелуя. – Наслаждаюсь музыкой и видом. В зале так много интересных людей, что было бы жаль тратить время на танцы.

Он слегка опешил – я видела, как на мгновение его самоуверенность дала трещину, и в глазах мелькнуло недоумение человека, который не привык получать отказы. Но он быстро нашёлся, и его улыбка стала чуть более настойчивой, чуть более хищной.

– Тогда, может быть, позволите составить вам компанию? – Он сделал шаг ближе, и я почувствовала запах дорогого одеколона, слишком резкий, слишком навязчивый. – Я лейтенант гвардии его величества, между прочим. – Он произнёс это с таким видом, будто титул должен был открыть перед ним любые двери, и я подумала, что, возможно, в этом зале для большинства дам так оно и было.

– Очень приятно, лейтенант. – Я кивнула, не называя своего имени, и это было маленькой, но точной местью за его самоуверенность. – Но я как раз собиралась подышать воздухом. – Я сделала шаг в сторону, чуть разворачивая плечи, всем корпусом показывая, что разговор окончен. Моё платье колыхнулось, и серебряные нити на мгновение вспыхнули в свете люстр.

Он откланялся, чуть обиженный – я заметила, как дёрнулся его ус, как сжались губы, – и я продолжила свой путь вдоль колонн, чувствуя на спине его взгляд. В зале было много таких, как он: молодых, уверенных, привыкших получать то, что они хотят, одним лишь фактом своего присутствия. Я мысленно пожелала ему найти более сговорчивую партнёршу и двинулась дальше, стараясь держаться теневой стороны.

Ко мне ещё дважды подходили. Первым – пожилой граф с одышкой, в тяжёлом, богато расшитом камзоле, который, казалось, весил не меньше меня самой. Он пыхтел, поднимаясь по ступеням, и его лицо было багровым от духоты и, возможно, от изрядной доли выпитого шампанского. Он пригласил меня на танец голосом, в котором слышалась привычка повелевать, и я ответила тем же вежливым отказом, добавив, что боюсь, его здоровье не выдержит столь быстрого темпа. Он посмотрел на меня с недоумением, смешанным с лёгкой обидой, но не стал настаивать – видимо, решил, что с такой странной дамой связываться не стоит.

Вторым оказался совсем юный шалопай, с пушком на верхней губе и петушиной грацией в каждом движении. Он подлетел ко мне с такой поспешностью, словно опаздывал на пожар, и я заметила, как его приятели – трое таких же юных повес – наблюдали за ним из-за колонны, давясь смехом. Он явно проиграл спор, и я оказалась его ставкой. Я отказала ему с той же вежливой, непроницаемой улыбкой, и он, красный как рак, бросился обратно к друзьям, которые встретили его громким, неприличным хохотом. Всем я отвечала одинаково: вежливо, но твёрдо. Танцы были не моей целью, и я не собиралась тратить на них ни время, ни силы, которые пригодились бы для более важных дел.

Я выбрала стратегическую позицию – у одного из столиков с закусками, недалеко от входа в малую гостиную. Столик был накрыт белой скатертью, на которой возвышались блюда с изысканными яствами: крошечные тарталетки с икрой, тонко нарезанная ветчина, завёрнутая в розетки, вазочки с засахаренными фруктами, пирамиды эклеров, посыпанных ореховой крошкой. Здесь было достаточно людно, чтобы можно было завязывать разговоры, и достаточно свободно, чтобы не чувствовать себя зажатой.

Я взяла с тарелки маленькое пирожное, скорее для того, чтобы занять руки, чем из голода, и остановилась так, чтобы видеть и вход в малую гостиную, и центральную часть зала, и группу колонн, у которых собирались те, кто, как и я, предпочитал наблюдать, а не участвовать. Отсюда я могла следить за перемещениями гостей, отмечать, кто с кем разговаривает, кто избегает кого, кто ищет встречи, а кто, наоборот, старается остаться незамеченным. Это была та же работа, что и на ярмарке, только вместо товаров здесь были люди, а вместо цен и смет – взгляды и жесты. Я откусила кусочек пирожного – оно оказалось удивительно нежным, с лимонной начинкой, тающей на языке, – и позволила себе на мгновение расслабиться, чувствуя, как понемногу возвращается то спокойное, деловое состояние, которое я так ценила. Вокруг кипела жизнь, игралась музыка, кружились пары, а я стояла в тени колонны, с пирожным в руке, и чувствовала себя хозяйкой положения. По крайней мере, пока.