Надежда Соколова – Блондинка для дракона (страница 4)
— Привет, — шепнула я ему. — Ты кто? Такого в моем супераркете не продают.
Цветок, конечно, не ответил, но зато рядом с ним зажужжало нечто похожее на пчелу, но размером с мой кулак, и с прозрачными крыльями, переливающимися всеми цветами радуги. Жужжало оно мелодично, как камертон. Я отпрянула, но оно безобидно пролетело мимо и уселось на соседний бутон, который тут же раскрылся шире, словно в знак приветствия.
— Господи, тут даже букашки вежливые, — выдохнула я.
Дальше я увидела небольшой пруд с кувшинками. Кувшинки были не обычные, а светящиеся изнутри, как маленькие фонарики, и под водой плавали рыбки с золотыми плавниками, которые выстраивались в хороводы, когда я подходила ближе. Вокруг росли кусты, усыпанные ягодами, похожими на рубины, и от них исходил сладкий запах карамели.
Я бродила по дорожкам, трогала цветы, вдыхала ароматы, и в какой-то момент меня накрыла волна такого детского восторга, что я подпрыгнула и засмеялась в голос — звонко, по-девчоночьи. В ответ из кустов донеслось пение — не птичье, а скорее женское, но без слов, просто красивая мелодия. Я завертела головой, пытаясь найти источник, но никого не увидела. Потом заметила, что поют сами цветы — некоторые из них издавали тихие, вибрирующие звуки, когда я проходила мимо.
— Это ж надо, — сказала я, останавливаясь у огромного куста с лиловыми колокольчиками, которые звенели как маленькие цимбалы. — У нас дома фикус в горшке загибается, сколько я его ни поливай, а тут целые оркестры из растений. Несправедливо, блин.
Я сорвала один колокольчик, просто чтобы проверить, и он перестал звенеть, но зато на его месте тут же вырос новый. Магия. Настоящая, живая магия.
Я шла по саду всё дальше, и он, казалось, не кончался. За каждым поворотом открывалась новая беседка, увитая плющом, или фонтан с мраморной нимфой, которая лила воду из кувшина, и вода на лету застывала в виде бабочек, а потом сразу же испарялась. Я чувствовала, как ветер играет с моими золотыми локонами, как солнце припекает плечи, оставляя на коже лёгкое тепло, и думала: «Вот зачем я мучилась тридцать два года на Земле? Вот зачем мне Петр Сергеевич, его отчёты и этот дурацкий Максим? Здесь — жизнь. Настоящая, яркая, с цветами-музыкантами и пчёлами-дирижёрами».
В какой-то момент я заметила, что дорожка привела меня к маленькому круглому газону, посреди которого стояла каменная скамья, увитая плющом, с которого свисали гроздья белых цветов, похожих на крошечные звёздочки. Я села на скамью, откинулась на спинку и закрыла глаза. Вокруг было тихо, если не считать лёгкого звона растений и журчания воды где-то поблизости. Пахло мёдом, розами и ещё чем-то неуловимым — может быть, магией.
Я открыла глаза и посмотрела на свои руки — тонкие, белые, с длинными пальцами, унизанные серебряными колечками.
«Это я, — подумала я снова. — Это моё тело. Мой мир. Хотя бы на эту ночь, хотя бы на этот сон».
Я просидела так минут десять, просто наслаждаясь тишиной, солнцем и тем фактом, что мне не нужно никуда бежать, ничего не сдавать и никому не улыбаться через силу. Потом встала, отряхнула сорочку, которую уже не жалко было испачкать, и решила, что пора возвращаться в замок — всё-таки неизвестно, сколько продлится это приключение, и я хотела посмотреть на дворец ещё, но уже с другой стороны.
Но по пути обратно я снова задержалась у куста ластении розоватой — того самого, за которым пряталась в своём сне. Теперь он стоял передо мной во всей своей красе: высокий, с листьями, напоминающими папоротник, и с крупными розовыми бутонами, которые источали густой, пьянящий аромат. Я провела рукой по его ветке, и он будто бы прогнулся под моей ладонью, как кот, который просит, чтобы его погладили.
— Так вот ты какой, — прошептала я. — А я-то думала, что ты только во сне. Спасибо, что приютил меня тогда. Если что, я ещё забегу за тебя прятаться, ладно?
Куст, кажется, кивнул, или мне просто показалось. Но в тот момент мне было всё равно. Я улыбнулась, подняла голову к солнцу, которое освещало сад мягким золотистым светом, и почувствовала, что впервые за много лет у меня нет ни одной мысли об отчётах, о начальнике, о просрочках и о том, что я никем не любима. Здесь, в этом саду, я была нужна — даже этим цветам, даже этим жужжащим созданиям.
Я медленно пошла назад, к террасе, и на пороге замка меня встретил тот же пухлый лакей. Он поклонился и спросил:
— Ваша светлость, прогулка была приятной?
— Божественной, — ответила я честно, и впервые за долгое время в моём голосе не было ни капли сарказма. — Скажите, а у вас есть ещё такие сады? Или может быть, библиотека? Или комната, где хранятся магические артефакты? Потому что я, знаете, только начала знакомиться с этим местом, и я в полном восторге.
Лакей улыбнулся, и в его глазах мелькнула искорка понимания:
— У нас есть всё, что вы пожелаете, госпожа. Дворец огромен, и в нём прячутся тысячи чудес. Если захотите, я покажу вам завтра зал с говорящими картинами или оранжерею с летающими цветами.
— Договорились, — сказала я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Но сегодня — я просто отдохну от всей этой красоты. Честно говоря, я так счастлива, что боюсь, как бы это не кончилось.
— Счастье никогда не кончается, — философски заметил лакей. — Оно просто переходит в другие формы.
Я уставилась на него с восхищением:
— Слушайте, а вы случайно не философ? Может, вы не только ливрею носите, но и трактаты пишете?
Он тихо рассмеялся, покачал головой и исчез, оставив меня одну в огромном вестибюле. Я постояла, оглядела высокие своды, витражные окна, в которые лился разноцветный свет, и прошептала:
— Ну что ж, Анна-Эстель, а может быть, и Анна-землянка. Добро пожаловать в настоящую сказку. Надеюсь, она продлится хотя бы до утра.
И я, всё ещё не веря своему счастью, направилась обратно к себе в спальню, чтобы переодеться и продолжить исследование — но уже после небольшого отдыха, потому что от восторга у меня кружилась голова, и даже эта новая, молодое тело требовало передышки. Но в сердце уже горел огонёк: я вернулась, я здесь, и я ни за что не позволю этому сну закончиться слишком быстро.
Глава 5
Я вернулась в свою спальню на ватных ногах. Эйфория от сада понемногу улеглась, и на её место пришла та самая усталость, которая бывает только после нечеловеческого счастья — когда все эмоции выжаты до дна, а организм требует перезагрузки. Я вошла в комнату, и роскошное убранство уже не казалось таким ослепительным: кровать манила к себе с силой чёрной дыры.
— Ваша светлость, — раздался мягкий голос откуда-то из угла, и я вздрогнула. В кресле у камина сидела служанка — молодая девушка с каштановыми волосами, в аккуратном чепце и скромном сером платье. Она встала, бесшумно, как призрак, и поклонилась. — Я ждала вас, чтобы помочь переодеться. Герцог приказал, чтобы вы были готовы к вечерней церемонии. Через час — выход к алтарю.
Я хлопнула глазами, пытаясь переварить информацию. Алтарь? Церемония? Ах да, я же тут невеста. Та самая, которая сбегает от женишка в каждом сне. Но сейчас — сейчас мне было глубоко фиолетово на все алтари. Мои веки слипались, ноги гудели, а мозг отказывался работать в принципе.
— Слушай, — сказала я, подходя к кровати и падая на неё плашмя, прямо в испачканной сорочке и туфельках. — Ты, конечно, очень милая, и герцог твой — красавчик, но я сейчас не гожусь ни для какого алтаря. Я гожусь только для горизонтального положения.
Служанка растерянно заморгала:
— Но, ваша светлость, гости уже собрались, музыканты настроили лютни, а герцог…
— Герцог подождёт, — перебила я, переворачиваясь на спину и глядя на расписной потолок. — Я, может быть, потом и выйду, и даже скажу ему что-нибудь красивое. Но сейчас… сейчас я отключусь.
Я скинула туфельки одну за другой — они упали на пол с глухим стуком — и натянула на себя пуховое одеяло, пахнущее лавандой и чем-то сладким. Служанка всё ещё стояла у кровати, нервно перебирая пальцами подол.
— Может, я помогу вам раздеться? — робко предложила она.
— Не надо, — пробормотала я, уже закрывая глаза. — Всё, что на мне, — это теперь моя пижама. А если герцог спросит, скажи ему, что невеста временно списана в утиль. Вернётся в строй после дозаправки.
Я слышала, как служанка вздохнула, но спорить не стала. Она тихо вышла, прикрыв за собой дверь, и я осталась одна в тишине, освещённая лишь мерцающими магическими свечами.
И я провалилась. Глубоко, без снов, без картинок, без герцогов и драконов. Просто чёрная пустота, блаженная, как пять минут после окончания рабочего дня. Я не видела ничего, не чувствовала ничего — только тепло одеяла и мягкость перины.
Проснулась я оттого, что во рту пересохло, а в животе заурчало так громко, что, казалось, будто где-то в подвале включили отбойный молоток. Я открыла глаза. В комнате было темно — свечи погасли, и только лунный свет серебристой дорожкой лился через огромное окно, освещая узоры на ковре. Где-то далеко, за стенами, тикали часы (или магический хронометр?), но в целом стояла та особенная ночная тишина, когда даже мыши спят в своих норах.
Я медленно села, потянулась всем телом — хрустнули позвонки, и это было приятно, хотя новое тело хрустело не так знакомо, как моё земное. Я огляделась. Комната была моей, той же самой, с балдахином, шкафами и трюмо. Но теперь она казалась больше и таинственнее. Луна рисовала на стенах причудливые тени от веток за окном, и в полумраке висевшие на стенах гобелены казались живыми.