Надежда Семенова – У старых грехов тени длинные (страница 2)
Зима в этом году началась необычно. В середине октября стукнули бесснежные морозы, затянуло толстым льдом лужи, под ногами жалобно заскрипела голая, замерзшая комьями земля. Снег выпал только недавно, заботливо укутал исстрадавшуюся землю и принес облегчение. Круговорот природы вернулся в нормальное, привычное русло.
Светлана приложила руку козырьком к глазам и поглядела вслед мужу и дочери. Геннадий с Витой неслись по целине, взметая ногами свежий, искрящийся под солнцем снег, как два сумасшедших, вырвавшихся на волю жеребенка. Вернее, жеребенка напоминала Витка, а Геннадий скорее походил на ошалевшего от весеннего гона жеребца. Светлана удивилась пришедшему в голову сравнению и ускорила шаг до легкой рыси. Интересно, кого будет напоминать она сама, если помчится по снегу, беззаботно взбрыкивая коленями и выделывая ногами шаловливые круги?
Витка на мгновение повернула назад румяное от мороза лицо, беззаботно дернулись вылезшие из-под шапки тугие, закрученные в спирали волосы. Сердце сжало тем же зябким тревожным чувством, какое Светлана испытала во время концерта. Издалека Витка выглядела почти взрослой, всего на несколько сантиметров ниже Светланы, длинноногая и ладная. Что-то ждало ее впереди? Какие тревоги и горести, которые не сможет отвести материнская рука? Светлана замедлила шаг и перевела дыхание, чувствуя, как на лбу выступили капли холодного пота. Аптекарша предупреждала, что у некоторых пациентов снотворное может вызывать чувство беспричинной тревоги. С Виткой было все в порядке, ничего плохого не могло случиться с ребенком, вокруг которого заботливо скакал отец!
Когда Светлана поднялась на холм к дому, Геннадия и Витки уже не было видно, только покачивалась распахнутая настежь калитка. Светлана зашла во двор и заперла за собой калитку, клацнула под рукой застывшая на морозе металлическая задвижка. Солнце, сиявшее с неба всего минуту назад, скрылось за тучей, по двору там и сям сгустились длинные синие тени. Свежий снег саваном лежал на земле, замаскировав жалкие, голые ребра теплиц. Поднялся небольшой ветер, с теплиц, с пушистой снежной шапки на навесе заброшенного
В конце лета, в один из последних по-настоящему жарких дней, когда казалось, что солнце наконец отогрело озябшую за долгую северную ночь душу, Светлана обнаружила дверь в
– Какой запах, – Светлана зажала рукой нос, – нечеловеческий!
– Подтопило, – пробормотал сквозь зубы Геннадий, – дед про
– Ты еще про мамонтов вспомни, – прогнусавила Светлана, стараясь дышать только ртом.
– Мамонты прекрасно сохраняются в вечной мерзлоте и лежат там по десятку тысяч лет, – на одном дыхании продекламировал Геннадий и силой вытолкал Светлану наружу.
Глава 3
Длинный, суматошный день подходил к концу. Угомонилась Вита, в ванной комнате рядом с детской уютно шумел водой Геннадий. В большой ванной, в которую можно было попасть из спальни, недавно засорился слив, сантехник обещал прийти в среду, не раньше. Хорошо хоть, оба унитаза работали исправно. Первые годы совместной жизни Светлану удивляло, как мало «мужской работы» готов был взять на себя Геннадий. «Руками работают те, кто не может работать головой», – отговаривался он. Светлана отмалчивалась, про себя недоумевая, почему он женился именно на ней. Она и на инженерно-технический факультет пошла именно потому, что ей нравилось делать что-то своими руками.
Одним из немногих дел, в которых Геннадий участвовал с удовольствием, было приготовление разных напитков. Сегодня горячий шоколад у него не совсем удался и слегка горчил на языке. Светлана отставила в сторону кружку и вытащила из пакета концертное Виткино платье. В свете настольной лампы засияли радужными красками расшитые стеклярусом узоры, напомнив, как блестели после выступления Виткины глаза.
– Все хлопочем? – неожиданно близко сказал Геннадий.
Плотный ворс ковра заглушил шаги, и Светлана не услышала его приближения.
– Ну что ты вздрагиваешь, чай не чужой, – пробурчал Геннадий.
Он перегнулся через Светлану и нежно дотронулся до рукава Виткиного платья.
– Красавица наша.
– Тьфу три раза, – сказала Светлана, с неудовольствием отмечая, каким блеющим получился собственный голос.
– «Тьфу три раза?» – передразнил Геннадий, слегка обнимая ее за плечи теплыми, неожиданно ласковыми руками. – Старушка ты моя суеверная!
На Светлану пахнуло жаром его распаренного после ванны тела, на руках ожили, встали дыбом тоненькие волоски. Светлана пристыженно опустила глаза, пятнадцать лет вместе, пора бы перестать думать про секс! Или не пора? Какие там были нынче параметры счастливого брака? Как странно, что до этого момента она про секс даже и не вспоминала. Когда они в последний раз были вместе? После дня рождения? Нет, это было позже, в начале августа, когда Витка с подружкой укатили в спортивный лагерь.
– Лучше быть суеверным, чем сглазить собственного ребенка, – пробормотала Светлана.
– Ты же не боишься, что я «сглажу» собственную дочь? – Геннадий оскорбленно запахнулся в длинный велюровый халат.
– Ничего я не боюсь, – промямлила Светлана.
В душе приподнял ехидную голову сорняк растущего дискомфорта.
На работе, на улице, где угодно Светлана чувствовала себя вполне вменяемым членом общества. Это дома она часто чувствовала себя как на иголках. Спать могла только со снотворным, есть – только вместе с дочерью, даже тишина временами казалась неправдоподобно зловещей. И эти несвоевременные мысли про секс. Тягучие, почти болезненные.
Геннадий обошел стул, на котором она сидела, и пристроился на краю стола. Пригладил волосы ладонью, проверяя, не выбилась ли из пробора упрямая волнистая прядка, и внимательно посмотрел ей в лицо.
У Светланы мгновенно упало сердце.
– О чем хмуримся? – осторожно, словно ступая по склизким камням, спросил Геннадий.
– Ты сделал
– Лицо? – переспросил он, твердея взглядом.
Светлана неопределенно пожала плечами.
– Бросай работу, – сказал он тоном, каким говорят с расшалившимся ребенком, – ночь на дворе.
Ночь. Простое, обыденное слово вызвало у Светланы сосущую боль под ложечкой. Сколько бы она ни откладывала, чем бы себя ни занимала, ночь и все, что к ней прилагалось, неотвратимо подступала все ближе и ближе.
Геннадий сочувственно покачал головой.
Светлана виновато опустила голову. Иногда казалось, что муж обладает сверхъестественным чутьем и, как бы она ни скрывала, легко считывает ее состояние. Наверное, именно это имелось в виду, когда говорилось: жена что открытая книга. Не поэтому ли у них давно не было секса, что все «страницы» давно прочитаны и неинтересны?
– Блестки кое-где отлетели, надо подшить, – сказала она.
Нетерпеливо качнулась на весу нога в сланцах. Все у Геннадия всегда было разложено по полочкам. Каждая вещь имела свое, особенное назначение: тапки для «водных процедур», теплые меховые тапочки со специальными монгольскими верблюжьими стельками для зимы, кожаные открытые шлепанцы для лета. На какую, интересно, полочку муж взгромоздил ее? Жена – невротик? Жена – прочитанная книга?
Светлана выкарабкалась из-за стола и зарылась лицом в шкафчик со швейными принадлежностями.
– Целый выходной впереди, завтра закончишь, – нетерпеливо сказал Геннадий.
– Я мигом, – пробормотала она, – платье может скоро понадобиться, вдруг они на гастроли соберутся.
– Ты заметила, что наша армянская Белладонна все чаще ставит Виточку в первый ряд? – В голосе Геннадия прорвалась горделивая нотка.
– Белла, а не Белладонна, – поправила Светлана, чувствуя себя ребенком, которому разрешили пожить чуть дольше, а не сразу отправляться в кровать, – и при чем тут национальность?
Она откинула крышку обшитой нарядным штапелем швейной коробки и выбрала иголку с подходящим ушком.
– Каждый должен знать своих предков и не брезговать своими корнями, – наставительно сказал Геннадий, небрежно закидывая ногу на ногу.
Пола халата соскользнула вниз и оголила бедро. Кожа на бедре была гладкой и сияла здоровым, ухоженным блеском, которому бы любая женщина позавидовала. Светлана отвела глаза. И пятки у него никогда не были такими шершавыми, как у нее. Утром надевала колготки и чуть не порвала. Не жена, а ходячий позор!
– Ты меня слушаешь?
Светлана кивнула, пытаясь припомнить, о чем, собственно, шел разговор. Геннадий любил говорить на высокие темы, некоторые речи повторялись почти слово в слово. Про что он только что говорил? Что-то про «брезговать своими корнями». Неудивительно, что она перестала слушать, именно этим она занимается всю свою жизнь. Осуждает маму, злится на исчезнувшего с горизонта отца? Со дна желудка поднялось знакомое мутное чувство, первый сигнал подступающей хандры. Светлана опустила глаза и сконцентрировалась на дочкином платье. Одна из стеклянных бусин на платье была выдернута с корнем, оставив после себя небольшую рваную дыру. Светлана сняла с подставки подходящую нитку, откусила нужную длину и потерла влажный кончик между пальцами, чтобы было легче попасть в игольное ушко. Было бы здорово, если бы жизнь состояла из таких же простых и подъемных задач, как вдевание нитки в иголку.