Надежда Попова – И аз воздам (страница 96)

– Разумеется, понимаю. К чему ты ведешь?

– Когда все закончится, Ян, тебе придется разобраться с этим, чтобы не пришлось нам. Придется заняться чисткой братства изнутри. Придется найти тех, кого эта зараза еще не затронула и на кого можно положиться, кого можно привлечь для помощи, и сделать это аккуратно, осторожно и тонко. Вспомни каждого, начиная с самого верха и заканчивая рядовыми охотниками, оцени их и подумай, кто вне подозрений.

– Мой брат был вне подозрений, – угрюмо возразил Ван Ален. – И я не раскусил его. Теперь ты доверяешь мне оценивать чужих мне людей?

– Именно потому что чужих, Ян. Ты будешь лишен того, что сыграло роль сейчас: личного чувства. И лучше всего о чувствах в этом деле забыть напрочь. Не оценивай собратьев по признаку «он мне нравится» или «он меня раздражает», смотри на его дела, слушай его слова, наблюдай за действиями. Пусть это будет записной говнюк, дебошир, грубиян и лично тебя не будет на дух выносить, но если все будет указывать на то, что он верен делу, – тебе придется работать с ним в связке. И пусть таких будет мало, зато надежные. Собери своих и проведи чистку. Какими способами – решайте сами. Или это сделаешь ты, или придется нам.

Ван Ален бросил взгляд исподлобья на молчаливую ведьму, будто лишь сейчас вспомнив о ее присутствии в комнате, и медленно кивнул:

– Сделаю, что смогу.

– Хорошо, – повторил Курт ровно. – Быть может, и то, что мы узнаем, завершив дела в Бамберге, как-то в этом поможет тебе.

– Так что за дела в Бамберге? – уточнил охотник хмуро. – То, что ты узнал сегодня, тебе как-то помогло? Ты понял, что за чертовщина здесь творится?

– Частично. В основном от Лукаса я услышал подтверждение собственных выводов, о которых опасался говорить вслух, дабы самого себя не вводить в заблуждение.

– И? Что здесь происходит? Во что мы вляпались и что делать дальше?

– Что делать – я как раз решаю, – вздохнул Курт, усевшись поудобней и бросив взгляд на закрытую ставню, сквозь щели которой вместо ночной непроглядной тьмы уже начал пробиваться серый предутренний сумрак. – А вот что происходит – это в общих чертах могу сказать… Происходить начало давно, когда местный инквизитор связался с охотничьим сообществом.

– Кристиан Хальс.

– Как он это сделал, – не ответив, продолжил Курт, – и при каких обстоятельствах – нам пока не известно, и у меня никаких выводов на этот счет не имеется. Учитывая происходящее в дальнейшем – скорее всего, на ваше братство его навел кто-то, кто с вами сталкивался прежде, причем «с той стороны».

– Какой-то малефик, который собирает своих, – уверенно предположил Ван Ален. – И который логично рассудил, что такой источник, как охотники и инквизитор, будет отличным поставщиком одаренных собратьев.

– Полагаю, да. Со временем эта шайка (или только инквизитор с охотниками) обнаглели, почуяв безнаказанность, и решили поправить финансовые дела за счет местного богача. Спину они прикрыли сговором с судьей и канцлером, через которых и предложили Гайерам сделку: за хорошую плату устранить досадную помеху спокойному ведению дел в виде бамбергского отребья. Идея в целом благая, рисков особенных нет, поэтому Гайер согласился. Но случилась неприятность: пострадали двое горожан, и не исключено, что Фукс сделал это нарочно, дабы было чем прижать столь неплохой источник дохода, ибо, как верно заметил Лукас, монеты из убитых оборотней и ведьм не сыплются. И нашего торговца взяли на испуг угрозами – угрозой раскрыть магистрату его соучастие в убийстве горожан и банальнейшей угрозой расправы: намекнули, что люди, которые так легко расправились с толпой головорезов, столь же легко расправятся и с ним самим. В общем, задушить чьи-либо торговые дела, если не церемониться с методами, довольно просто. И Гайер, понимая это, молча платил.

– А канцлер молчать не захотел?

– Судя по всему, да. И вот тут мы вступаем на тропу шатких предположений, поскольку он самоочевидно был устранен, но я все еще не могу сказать точно, каким образом.

– А не точно? – осторожно уточнил охотник, и Курт ненадолго умолк, переглянувшись с Нессель, все так же молча следящей за их разговором.

– Не точно – могу, – отозвался он, наконец. – Могу сказать, что именно было сделано, хотя и не могу объяснить, как именно… Это случайность, Ян. Но – управляемая случайность. Кто-то каким-то образом заставляет события происходить так, как ему выгодно, и при этом никакого прямого воздействия со стороны людей не требуется. Канцлер просто споткнулся и неудачно упал в воду. Так же, как Кристиан Хальс случайно проходил мимо дерева, в которое ударила молния. Так же, как брошенный любовник свидетельницы, с которой я хотел поговорить, случайно решил именно в ту ночь расквитаться с ней за свои обиды.

– Как-то уж слишком оно… диковинно и сложно, – с сомнением заметил Ван Ален, и Курт кивнул:

– Согласен. Я тоже так подумал, когда на нас с Готтер сперва рухнула черепица с крыши (случайно), потом я случайно споткнулся, при падении едва не напоровшись на какой-то штырь, выброшенный на той улице сто лет назад, потом едва не поперхнулся насмерть глотком пива, перед этим хозяйка трактира случайно споткнулась и едва не выплеснула мне в лицо горшок с почти кипящим маслом, а после того – нас едва не смяла в лепешку случайно сорвавшаяся у какого-то торгаша тележка с тяжеленными тюками. И все это – за одни сутки.

– То есть, – напряженно уточнил Ван Ален, – хочешь сказать, теперь они охотятся за тобой?.. Но если так – почему ты все еще жив? Прежде, если я верно понял, у них получалось с первого раза.

– Потому что его ограждает вера, – вновь заговорила Нессель, и охотник вздрогнул, словно до этого мгновения ведьмы здесь не было и лишь сейчас она внезапно явилась из пустоты.

– Что? – переспросил он растерянно, и Курт поморщился:

– Готтер, не сейчас.

– Почему? – упрямо возразила она. – Именно сейчас для этого и время.

– А я согласен, – многозначительно произнес охотник. – Если вдруг эти ребята решат прижать и меня – хотелось бы знать, чем от них можно защититься.

– Тебе это не поможет, – вздохнула Нессель, неловко улыбнувшись. – Его вера особенная, и Господь покровительствует ему.

– Ерунда, – перебил ее Курт. – Я верю в себя не меньше, чем доверяю Богу, и не думаю, что Он станет на меня за это гневаться… Предполагаю, Ян, что они используют страх. Когда с человеком происходит нечто, что может закончиться фатально, – он подспудно уверен, что именно так это и закончится и именно за эту ниточку они тянут, подталкивая события. Если заранее знать об этом, успокоиться и увидеть, что у любого события есть pro minimum два финала, то либо финал будет удачным, либо ничего не произойдет вовсе. Не убежден всецело, что это именно так, но мне это пока помогает.

– Вряд ли Хальс успел испугаться, когда молния шарахнула в дерево.

– Сказал же – не уверен, что я прав, – передернул плечами Курт. – И быть может, мне попросту везет…

– Или права я, – тихо, но настойчиво договорила Нессель.

– В любом случае, – не ответив, продолжал Курт, – попытки покушения были совершены неоднократно, что подтверждает мою версию о малефике или малефиках, управляющих вероятностями. Так они избавились от канцлера, но не стали повторять тот же фокус с судьей. Видимо, чтобы не повторяться и чтобы на слишком уж большое количество случайностей не обратили внимания излишне любопытные горожане или инквизиторы. Судью попросту подставили. Теперь мы знаем, что он явно раздумывал над тем, чтобы явиться с повинной, попутно сдав сообщников; быть может, именно по этой причине находясь в не слишком благом расположении духа, он и брякнул свидетельнице какую-то грубость. Этим и воспользовались; свидетельницу отравили, а слова Иоганна Юниуса вывернули так, что впоследствии они стали звучать исполненной угрозой. Дочка, видимо, имела неосторожность быть слишком настойчивой в попытках спасти его, и девице заткнули рот самым надежным способом.

– Как полагаешь, Гайеры в этом замешаны?

– По словам Лукаса, как ты сам слышал, «они лишь платят»… Кто знает. Быть может, и так. А возможно – ему просто не обо всем известно. А возможно, что все так, как он говорил, но они кое о чем уже стали догадываться; уж Гайер-то старший точно не дурак и мог многое просчитать, но решить, что не в его положении болтать лишнее.

– Именно что дурак, – хмуро возразил Ван Ален. – Из-за этого он поневоле погряз в деле по уши.

– С подобным я сталкиваюсь не в первый раз. Бывает, что люди, увязнув в болоте одной ногой, вместо того, чтоб позвать на помощь, пытаются выбраться сами и лишь еще больше погружаются в трясину.

– Итак, с судьей все ясно, – подытожил охотник. – Он соучастник, которого убрали, чтоб не проболтался. Ваш inspector – жертва взбалмошного идиота. Обер-инквизитор?..

– Думаю, здесь без неожиданностей. Здоровье его оставляло, мягко говоря, желать лучшего, и сердце в конце концов все же не выдержало.

– Не думаешь, что его все это время по-тихому травили? Если, скажем, Хальс был в сговоре с аптекарем и порекомендовал подсовывать старику вполне определенные зелья…

– Нет, не думаю. Думаю, что его, напротив, всеми силами старались поддерживать на плаву, – он был удобен: происходящее почти не контролировал, в дела не лез, вся работа была свалена на прочих служителей, делай, что хочешь, лишь составь отчеты и протоколы так, чтобы он поставил подпись. В случае его смерти – еще не факт, что Хальс стал бы следующим обером. Вполне возможно, на место Нойердорфа прислали бы кого-то посвежее, подотошнее и понаглей, что для здешней теплой компании явно было бы лишним. Нойердорф делал свое дело: держал место занятым.