Надежда Попова – И аз воздам (страница 87)

– А наша задача какова? – спросил Лукас и пояснил, не услышав ответа: – Навряд ли все это нам рассказали просто потому, что вам обоим страшно захотелось поделиться вашим маленьким секретом. Выходит, нам в этом деле тоже отводится какая-то роль; так какая? Мы просто временные хранители знания, и если поутру найдут ваши трупы или не найдут вас вовсе, мы должны будем рассказать вашему начальству, почему так случилось? Или мы нужны для охраны – защитить вас от взбесившегося духа покойника или от того, кто запер его за эту стену? Или нужны какие-то ингредиенты для какого-то обряда и мы должны их достать?

– Нет, этого не нужно, – качнул головой Курт. – Все, что необходимо, у Готтер есть с собой. Но да, вам я все это рассказываю потому, что мне не помешала бы небольшая помощь. Готтер считает, что самым верным будет провести соответствующую процедуру в доме Юниуса.

– «Процедура», – повторил Ван Ален-старший сумрачно. – Забавное словечко для обряда вызывания духа умершего… Да-да-да, я уже понял, что «это другое». Но уж больно мне не по себе от подобной мысли.

– Нам тоже, – заметил Курт многозначительно, – потому и обращаемся за помощью. Епископ, разумеется, успокоил горожан, по крайней мере, так это сейчас выглядит… Но как знать, что им взбредет в голову к вечеру. И учитывая то, с какой проницательностью наш неведомый противник угадывает многие из моих шагов, а также странные и внезапные смерти тех, кто хоть как-то связан с моим расследованием, я бы все же предпочел прикрыть нам спину. Alias[89], нам требуется попросту охрана.

– Просто охрана? – переспросил Лукас с сомнением. – В прямом смысле?

– Да. В самом что ни на есть обыденном. Готтер придется остаться в доме одной – иначе она не сумеет сосредоточиться и вычленить из окружающего мира присутствие души умершего: будут «мешать души живых» (не спрашивай, понятия не имею, что это значит). И к тому же, он сам (или она, если запертой в нашем мире окажется все же дочка судьи) может не пожелать или не суметь отозваться в присутствии посторонних. А поскольку оставить Готтер без присмотра я не могу – стало быть, охранять придется дом целиком, все входы и выходы, держать под контролем каждое окошко и каждый угол. Один я этого сделать не смогу.

– А если что-то случится прямо внутри? – хмуро спросил Ван Ален. – Все-таки духи… Нам, конечно, не доводилось принимать участие в таких делах, но опыт мне подсказывает, что с ними шутки плохи. Или вдруг, скажем, тот, кто не позволяет им проявиться перед живыми, при попытке пробиться к ним… выкинет что-нибудь скверное?

– Я готова рискнуть, – тихо, но непреклонно выговорила Нессель.

– И… каков риск? – осторожно уточнил Лукас. – Что может случиться, если что-то пойдет не так?

– Все что угодно, – отозвалась ведьма все так же негромко, но подчеркнуто спокойно. – Если тот, кто оградил от нас душу убитого, решит помешать мне, все будет зависеть от того, как далеко он решит зайти, что сочтет нужным сделать. Если просто отбросить меня – могу обойтись утомлением, слабостью и беспамятством. Если решит ударить посерьезней – могу слечь на неделю. Если же он увидит во мне опасность и вознамерится решить ее одним махом…

Нессель не договорила, и Лукас лишь вздохнул, кратко подытожив:

– Понятно.

– Но помимо опасности с той стороны, сохраняется и вероятность того, что никто не станет выделываться и тратить силы на невидимые брани, – повторил Курт. – Так куда проще, чем устраивать сражения в поднебесных сферах. То, что задумала Готтер, придется делать ночью: во-первых, меньше свидетелей, которые увидят, как мы входим в дом, а во-вторых, так ей будет проще работать – днем мешают сосредоточиться людские мысли… Не знаю, что это значит, я в этом ничего не понимаю. Когда город спит – ей легче, и это главное.

– Будет проще спрятаться так, чтобы нас не увидели, – без особенного воодушевления заметил Ван Ален, и Лукас недовольно покривился:

– Угу. И вероятному убийце прокрасться мимо нас – тоже.

– Стало быть, – наставительно заметил Курт, – стоит наведаться к жилищу Юниусов днем, присмотреться к нему, заранее выбрать себе местечко поближе к дому и прикинуть, что к чему. Поэтому я сообщаю об этом сейчас, дабы у вас было время все обдумать… И главное – повторяю: об этом не знает никто, кроме вас. Ни Ульмер, ни… а, вообще говоря, более мне тут секретами делиться и не с кем, не с епископом же откровенничать.

– Если никому, кроме нас четверых, об этом не известно, с чего ты ожидаешь нападения? Понимаю – опасность… иного плана, но простое, физическое покушение – с чего бы?

– Учитывая все происходящее до сих пор, – вздохнул Курт недовольно, – я не удивлюсь, если наш противник внезапно окажется в курсе того, что я говорил сам себе в пустой запертой комнате. Посему будьте готовы к любому повороту и не расслабляйтесь.

От трактира по непривычно мирным улицам Бамберга, озаренным солнцем, майстер инквизитор и его новоявленный expertus уходили в молчании; оба смотрели на распахнутые окна, спокойно идущих прохожих и солнечные лучи на стенах домов, не говоря ни слова, но Курт был готов поклясться, что мысли у обоих были об одном и том же, одни и те же…

– Уверена? – произнес он, наконец, когда Нессель тяжело вздохнула, уставившись себе под ноги.

Та ответила не сразу; коротко взглянув на него исподлобья, вновь разразилась вздохом, на сей раз показательным, нарочитым, и с расстановкой выговорила:

– Выбора у меня нет. Поэтому да, уверена.

– Выбор есть, – возразил Курт, и ведьма мотнула головой, не дав ему договорить:

– Нет выбора. Когда он в том, чтобы рискнуть или сидеть и ждать, пока на голову свалится то ли булыжник, то ли улика, – это значит, его нет. Я решила, и это обсуждать больше не будем… Ты помнишь, что дал мне слово не бросать поиск Альты, если со мной что-то случится?

– Разумеется.

– Вот и ладно, – подытожила Нессель, опасливо обходя раздавленные в кашу яблоки, просыпавшиеся на дорогу из чьей-то корзинки, и Курт тоже обошел скользкое пятно по широкой дуге, стараясь ненароком не поскользнуться. Улица шла под уклон, упираясь в довольно хилый мостик, и здесь, споткнувшись, легко можно было переломать ноги, а то и свернуть шею. – Похоже, горожане сбегались на явление своего пастыря и впрямь поспешно, – заметила Нессель, кивнув на хлебную горбушку, так же смятую чьими-то подошвами. – Непонятно, с чего он так опасается их, – похоже, его слушают и слово его ценят.

– Быть может, он сам о себе и своих достоинствах худшего мнения, чем окружающие, – пожал плечами Курт. – Редкое явление для столь высокого церковного чина, но, должен признать, и такое бывает…

Справа донесся резкий сухой стук, и он вздрогнул, замерев на месте и схватив Нессель за локоть, готовый спрятать ведьму за спину или, напротив, прикрыть спиной, и лишь спустя миг увидел источник звука – хозяйка одного из домов, выходя из дверей с каким-то туго набитым мешком в охапку, видимо, толкнула створку ногой, и та ударилась о стену. Не обратив внимания на невольно ввергнутого ею в смятение майстера инквизитора, горожанка так же, ногой, с громким хлопком закрыла дверь и двинулась по улице, что-то недовольно бормоча и перехватывая мешок поудобней.

– Ложная тревога, – с неискренней усмешкой произнес Курт. Нессель медленно перевела дыхание, осторожно высвободив локоть и болезненно поморщившись, но ответить не успела – позади вдруг раздался грохот и лязг, чей-то крик, и отскочить в сторону, прижавшись к стене дома и прижав к нему ведьму, Курт успел едва-едва.

Массивная ручная тележка с полуразбитым, крутящимся петлей колесом, пронеслась мимо, подпрыгивая на колдобинах и переворачиваясь через борта; за тележкой остался след из десятка объемистых плотно перевязанных тюков, отколовшихся щепок и взрытой земли. Перепрыгивая через стянутые веревками кули, за тележкой бежал горожанин с перекошенным лицом, спотыкаясь и лишь чудом не падая. Бамбержец что-то кричал, но разобрать хоть слово в его истошном вопле было невозможно. Тележка подпрыгнула снова, еще раз перевернувшись, деревянное колесо хрустнуло и переломилось, пропахав в утоптанной, как камень, земле длинную полосу, и, наконец, вся конструкция застыла на месте, упершись в стену одного из домов покореженным бортом и глядя в небо сломанной наискось ручкой.

Двое прохожих, прижавшись к стене дома напротив, застыли, точно статуи, с такими же серыми, каменными от испуга лицами; и мимо майстера инквизитора, и мимо них владелец тележки пробежал, даже не обернувшись, и бросился к своему имуществу, бестолково и как-то по-женски всплескивая руками и причитая над разбитой тачкой.

Курт обернулся, проследив взглядом путь тележки, усеянный разбросанным грузом, и изрытой земли, снова перевел взгляд на обломанные колесо и ручку и медленно, тяжело перевел дыхание.

– Цела? – тихо спросил он, и Нессель коротко кивнула, невольно бросив взгляд наверх.

– Мы стоим под самым скатом крыши, – так же негромко произнесла она. – Если…

– Нет, – оборвал Курт, и ведьма сжала губы, смолкнув. – Не знаю, зависит ли от этого что-то, но не стоит вслух. Хотя навряд ли они используют один и тот же прием дважды, но все же не стоит.

– Ты думаешь… теперь не я их цель, а ты или вовсе мы оба?