Надежда Попова – И аз воздам (страница 10)

– «Здешние жители», «местные»… – повторил Курт, отметив, что из дверей трактира уже вышел и направился к ним кто-то из прислуги, чтобы принять лошадей. – Ты не отсюда?

– Оффенбург, – кивнул Ульмер, – переведен два года назад с повышением. Еще не вполне обжился, но, должен вам сказать, майстер Гессе, мне здесь определенно нравится.

– А мне нет, – чуть слышно пробормотала Нессель, когда, оставив молодого служителя и лошадей снаружи, они вошли в уютный полумрак трапезной залы трактира. – Тяжелый город. Душный.

– Слишком легкий и солнечный, я бы сказал, – так же тихо возразил Курт. – Но я понял, о чем ты.

Та лишь снова молча поджала губы, шагнув к нему почти вплотную, и он готов был биться об заклад, что Нессель с трудом удержалась от того, чтоб вцепиться в его руку, как маленькая девочка посреди ревущей, мятущейся толпы.

Жилище, в которое их проводил лично владелец «Ножки», оказалось в точности соответствующим желаниям майстера инквизитора: две комнаты, разделенные между собою тонкой стенкой и дверью, обе отлично освещаемые, чисто убранные и довольно тихие – сюда, на второй этаж, звуки далекой улицы доносились едва-едва. Бросив свою сумку у стола, Курт отнес дорожный мешок Нессель с ее нехитрыми пожитками в дальнюю комнату и, поставив его на пол, прошагал к окну.

– Что ты делаешь? – спросила лесная ведьма, осторожно присев на самый краешек постели; он прикрыл ставни и вновь распахнул их, пуская в комнату солнечный свет:

– Проверяю, есть ли здесь задвижки. Хиленькие довольно-таки, но все же есть.

– На двери тоже засов, – устало прикрыв глаза, сообщила Нессель. – И на общей, и здесь. Новый, судя по всему.

Курт обернулся, бросив взгляд на створку, и одобрительно кивнул:

– Для не городского жителя просто удивительная наблюдательность в таких деталях.

– Меня пытались обобрать в одном из постоялых дворов на пути к Ульму, – не открывая глаз, пояснила Нессель. – Или похуже чего… Теперь знаю: попала в незнакомый дом – первым делом проверь, куда бежать или где запереться.

– Поверь, – усмехнулся Курт, – даже после пятка ограблений и покушений это доходит даже не до всякого бойца, живущего в пути… Как ты? Сказать, чтобы принесли что-нибудь перекусить?

– Нет, – вяло мотнула головой Нессель, с усилием открыв глаза. – Сил нет. Не хочу есть. Я сейчас, наверное, просто усну.

– Ну, как знаешь. Мне надо встретиться с местным обером и попытаться хотя бы немного войти в курс дела, постараюсь возвратиться как можно быстрее. Ни с кем не говори, ни на чьи вопросы не отвечай, лучше и вовсе никого не впускай; если будут навязываться – прямо посылай прочь с единственным аргументом «все вопросы – к майстеру инквизитору». Хотя не думаю, что они начнут наглеть с первого же дня, но – на всякий случай… Запрись и никому, кроме меня, не открывай.

– «Они»?

– Я здесь потому, что в Бамберге убит наш служитель, а также имеет место либо немыслимая халатность, либо внезапный всплеск преступности и малефиции, – напомнил Курт со вздохом. – Персона я известная, и уже через час о моем прибытии будет знать половина обитателей этой дыры; в том и в другом случае мной заинтересуются и постараются направить по ложному пути. Как правило, этому предшествует попытка вытянуть побольше информации и втереться в доверие.

– Как этот молоденький инквизитор? – хмуро уточнила Нессель; он кивнул:

– Да, как Ульмер. Восторженный, добродушный и готовый услужить… Либо же он и впрямь таков по натуре, а это означает, что ему не продвинуться выше его третьего ранга, и судьба его – навеки остаться на подхвате у обера либо же быть убитым, причем довольно скоро. Такие в нашем деле долго не живут… Отдыхай. Думаю, уж в первый-то день точно будет спокойно.

Высокое, похожее на собор, здание бамбергского отделения Конгрегации, которое местные обитатели и его служители именовали попросту Официумом[14], явно было возведено недавно – это Курт понял бы, даже не зная загодя о сем факте от curator’а: камень кладки еще не обветрился, деревянные двери почти не потемнели, равно как и их металлические детали, плиты пола в приемной зале не стерлись ногами, ступени лестниц еще не выщербились. Вообще, башня Официума походила на игрушку – огромную, мрачную, но все же игрушку; от ощущения, что сия мрачность и подчеркнутая патетика нагнеталась архитектором и строителями нарочно, Курт никак не мог отделаться, и от искусственности окружающей обстановки порой сводило зубы. Быть может, в этом и был какой-то высший смысл, видимый начальствующим, но недоступный ему – вроде внушения почтения и трепета здешним жителям, – однако с показухой здесь явно перегнули палку. «Не хватало еще развешать цепи по стенам и выволочь дыбу в приемную залу», – подумал Курт, покривившись.

– Здесь мрачновато, – словно извиняясь, неловко улыбнулся Ульмер, заметив выражение его лица. – Но к этому быстро привыкаешь. В этих стенах прочий мир не так довлеет над душой и разумом. Здесь его порой и вовсе перестаешь замечать и помнить. Ничто не отвлекает и не смущает душу – разве не это главное в нашей службе?

Курт не ответил, лишь бросив еще один взгляд вокруг, и сослужитель ускорил шаг, словно смутившись своей непрошеной проповеди, и до самой двери рабочей комнаты обер-инквизитора хранил молчание. Внутрь Ульмер вошел сперва один, оставив гостя за порогом и сопроводив это непочтительное действо десятком своих извинений, но уже спустя несколько мгновений распахнул створку, все с теми же извинениями пригласив майстера инквизитора войти, после чего тихо выскользнул обратно в коридор, аккуратно прикрыв за собою дверь.

– Петер вне себя от счастья, – заметил Гюнтер Нойердорф, выйдя из-за стола навстречу Курту и протянув руку первым. – Вы герой многих молодых следователей, майстер Гессе, и уже одна только возможность увидеть вас вживую для них сравнима с поездкой в Рим.

– Учитывая состояние курии и обстановку в Риме, похвала сомнительная, майстер Нойердорф, – усмехнулся Курт, пожав протянутую ладонь. – Не говоря уже о том, что напрасно служители Конгрегации с ходу верят всему, что слышат.

– Предлагаю обойтись без лишней официальности, – предложил обер-инквизитор, указав на табурет подле стола, и уселся на свое место, сдвинув в сторону листы исписанной бумаги. – Так будет проще.

– Согласен, – кивнул Курт, примостившись на довольно узкое и низкое сиденье, и вздохнул: – В таком случае, я не стану ходить вокруг да около и сразу обозначу свой интерес в вашем городе. Здесь был убит inspector из кураторского отделения…

– Он пропал, – многозначительно уточнил обер-инквизитор; Курт отмахнулся:

– Да полно вам, Нойердорф. Вы ведь понимаете, что он не решил прогуляться пешим ходом до соседнего селения и его не вознесли ангелы Господни; также навряд ли он споткнулся на вершине одного из здешних холмов и свалился в канаву. Он убит, и это ясно; не ясно только, кем, по какой причине и каким образом, и именно это я должен выяснить. Сразу оговорюсь, что делать работу curator’ов я не намереваюсь, и их возможные подозрения меня не интересуют. Я не стану лезть в ваши дела, требовать отчета по расследованиям, допрашивать ваших людей и собирать сведения о работе Официума в Бамберге.

– Довольно странное ощущение, – медленно проговорил обер-инквизитор. – De facto нашему отделению предъявили обвинение в халатности, если не в злом умысле; de jure ничего подобного сделано не было, но… Знаете, Гессе, за пять с лишним десятков лет своей жизни я не бывал в таком двусмысленном положении ни разу.

– Понимаю вас, – кивнул он, – и даже лучше, чем вы думаете. Когда-то и я сам попался им под руку; от потери Знака я был ad verbum[15] в шаге. Но я, повторюсь, не намерен облегчать им работу; если у кураторского отделения есть к вам претензии – пусть разбираются с ними самостоятельно. От вас я, однако, жду помощи и всяческого содействия – не для того, чтобы сим доказать вашу верность Конгрегации и собственную безгрешность, а потому, что один из нас убит.

– Такое не прощается, – со вздохом согласился Нойердорф. – Иначе устранение служителей изберут как средство решения проблем многие из тех, кого лишь кара и удерживает от подобных действий… Разумеется, вам будет оказана любая помощь, что в наших силах. Правду сказать, силы эти невелики; точнее, невелики те сведения, что известны мне и прочим служителям Официума, – майстер Штаудт не успел толком пообщаться ни со мной или моими людьми, ни, полагаю, с кем-то из горожан. Да и о том, что сумел или не сумел найти, он с нами, ясное дело, особенно не откровенничал.

– Георг Штаудт пробыл здесь два дня, как я понимаю, – уточнил Курт и, увидев молчаливый кивок, продолжил: – Я полагаю, он так же, как и я, пришел к вам, представился, задал какие-то вопросы… интересовался какими-то конкретными расследованиями? Конкретными осужденными, свидетелями? Говорил только с вами или с кем-то из ваших людей тоже?

– Майстер Штаудт явился на встречу со мною на исходе первого дня своего пребывания в Бамберге. Он остановился в небольшом трактирчике в Инзельштадте[16]. После его исчезновения не было найдено никаких странных или не принадлежащих ему вещей, посторонних в его комнате не бывало, с владельцем он не общался… Но если желаете, можете уточнить все это сами, Петер будет рад проводить вас. У меня он попросил несколько протоколов из последних расследований – мне показалось, что совершенно наобум, но утверждать не стану – и из пяти просмотренных дел остановил свое внимание на обвинении магистратского судьи, Иоганна Юниуса.