Надежда Попова – Архивы Конгрегации (страница 45)

- После личной беседы - удовлетворило, - кивнул духовник. - Парень совершенно деморализован и, главное, сам это осознает. Не нарушая тайны исповеди, скажу, что твой неповторимый стиль общения с подчиненными да и с людьми вообще едва не убил в нем всякое стремление совершенствоваться и развиваться профессионально.

- Да я уже сам себя боюсь, - хмыкнул Курт. - Видимо, с Вальтером мы не сошлись характерами.

- А с кем ты сходишься характерами, Курт? - вздохнул Бруно.

- Ну, ты же выдержал целых восемь лет под моим началом, - пожал плечами следователь.

- Начинаю подозревать, что я в этом отношении unicum, - невесело усмехнулся ректор академии. - Ладно, Айнегута отправим к кому-нибудь попроще, а тебе, может, подберем кого-нибудь другого. Вдруг он окажется более достойным служить под непосредственным руководством великого Молота Ведьм?

Восхождение черной луны

Авторы: Мария Аль-Ради (Анориэль), Дариана Мария Кантор

Краткое содержание: Обезумевший от горя человек ищет защиты потусторонней сущности, инквизитор Кристиан Хальс ищет околдованного и похищенного кем-то торговца тканями. Оба они обманываются в своих ожиданиях.

Он пришел на закате в день весеннего равноденствия и принес ответы, которых я отчаялся добиться и от Бога, и от Дьявола, а у Нее и просить не посмел, ибо Она прекрасна и непостижима, и непостижимость Ее превыше всего сущего, как смерть превыше жизни, а Вина превыше надежды. Он явился из ниоткуда, и лик его был скрыт тенью, голос его хранил мудрость веков, а руки - память о тяготах лет. Он говорил со мной, и в словах его я видел свою дорогу так же ясно, как вижу Ее перед своим мысленным взором. И тогда он открыл мне то, что весь мир почувствовал лишь сейчас. Грядет. Грядет Ее час! Час, когда тьма опустится раньше срока, и белый день померкнет, преклоняясь пред Ее ликом. Мое же дело - приветствовать Ее как должно, как велено было вестником Ее.

Утро Кристиана Хальса, следователя Конгрегации первого ранга, началось с явления посетительницы. Подобное в Бамберге случалось исключительно редко, а потому само по себе могло считаться событием, заслуживающим внимания.

- Меня зовут Матильда Цукерброт, - немного неловко представилась женщина, присаживаясь на указанный инквизитором табурет. Довольно молодая, хорошо одетая, судя по всему, из зажиточных горожан. - Мой муж, Людвиг, торговец тканями... он пропал.

- Пропал? - переспросил Кристиан, чуть приподняв бровь. - Как давно и при каких обстоятельствах?

- Третьего дня, - вздохнула посетительница. - Вы, наверное, скажете, что слишком мало времени прошло, чтобы поднимать тревогу, да я бы и сама так решила, будь все иначе... С ним порой случается пропадать на пару дней, но я уже выучила все кабаки и тех приятелей, у кого он мог застрять. Всех обошла, нет его нигде, и не видел никто. А еще... - она замялась, но сразу же продолжила: - Он в тот день был на себя не похож. Будто околдовал кто. И я это не для красного словца, а всерьез, - добавила она настойчиво, заметив мелькнувший в глазах следователя скепсис.

Кристиан сдержал усмешку: он подозревал, в чем могла быть причина такой "околдованности" с последующим исчезновением из дома. Бамберг, конечно, город небольшой, но при должном старании и здесь можно завести любовницу так, чтобы жена не прознала, по крайней мере первое время. Однако ad imperatum полагалось выслушать рассказ свидетельницы до конца, если в нем присутствовало подозрение на малефицию, пусть и призрачное.

- Госпожа Цукерброт, - со всем терпением, на какое был способен, проговорил Кристиан, - расскажите подробнее, что произошло. Когда, как, где вы видели вашего мужа в последний раз?

- Третьего дня около полудня, - не задумавшись, ответила женщина. - Он с самого утра был точно пьяный, хотя не пил, я бы заметила - настроение приподнятое, глаза блестят, почти как в лихорадке, даже будто бы напевал что-то... Я спросила, что это с ним, а он на меня глянул так мутно, словно с трудом узнал, и отмахнулся, мол, не лезь с глупостями. А потом я к обедне пошла, Людвиг дома оставался, он... - она осеклась, но под пристальным взглядом инквизитора все же договорила, чуть понизив голос: - Он последнее время вообще в церковь почти не ходил, только по праздникам, когда уж вовсе неприлично было бы не явиться... А тут я одна пошла. А когда вернулась, его дома не было. Ни к вечеру не объявился, ни вчера, ни сегодня. Точно говорю, околдовали его и увели куда-то, - женщина посмотрела на следователя с отчаянием и мольбой.

- Верно ли я понял, что приподнятое настроение вашего супруга показалось вам странным? - уточнил Кристиан. - Почему?

- Ох, - она тяжело вздохнула и поерзала на табурете, готовясь к явно длинному и непростому рассказу. - Тут с самого начала придется... - замялась женщина.

- Рассказывайте, - подбодрил следователь, мысленно вздыхая. - Говорите все, что может показаться важным. Я вас выслушаю и постараюсь помочь. Если мне понадобится уточнить подробности, или что-то покажется непонятным, я вас прерву.

- У Людвига была сестра, Бригитта. Мать ее родами умерла, а отец сперва работал без продыху, а потом как-то заболел и тоже умер. Так и вышло, что сестру Людвиг, почитай, один растил. Души в ней не чаял, пылинки сдувал, заботился, как не всякая мать сумеет. Я, признаться, поначалу ревновала даже...

Кристиан вознамерился прервать поток не относящихся к делу излияний, но женщина уже и сама спохватилась.

- Так вот, как Людвиг на мне женился, задумал он и сестру замуж выдать. Сказал, негоже при чужой семье приживалкой. Ей как раз семнадцать минуло, самая пора девицу сговаривать. Ну, и сговорил. Да не просто так, а за рыцаря. Небогатого, конечно, но все же. Богатство-то что? Приданого бы мы за Бригиттой не пожалели, не бедствовала бы, зато положение. Вот только она заупрямилась. Не нравился ей жених. Дурной, говорит, человек. Грозит, дескать, всяким и непристойного до свадьбы требует. Боится она его. Людвиг сестру послушал, поговорил с будущим зятем. Тот ни сном ни духом. Не было, говорит, ничего такого. Я, мол, человек суровый, непослушания не потерплю, но чтоб за просто так руку поднять - не по мне это.

Женщина расправила юбку, которую незаметно для себя комкала, и продолжила:

- У нас о ту пору как раз Зигфрид, первенец наш, родился. Людвиг усталый ходил, хоть и счастливый. Сказал, ревнует девчонка, вот небылицы и выдумывает. Раньше-то все внимание ей было, а теперь я да малыш еще... В общем, отмахнулся он тогда от сестры и велел чушь не пороть. Как же он себя потом за это корил! - Женщина всхлипнула.

- За что именно? - с трудом скрывая скуку, уточнил Кристиан. Дело казалось ясным и простым. Сестра к тому времени давно полюбовника завела, с ним и сбежала, заодно, небось, и "приданое" прихватив. - И что все-таки случилось с девушкой?

- Да за все, - неопределенно повела рукой Матильда Цукерброт. - И за слова жестокие, и за недоверие, и за слепоту свою... А случилось вот что: в конце прошлой зимы отпросилась она с утра с подружками на карнавал. Людвиг неволить не стал, отпустил. А ближе к вечеру и мы с ним погулять выбрались. Вернулись усталые и не приметили, что Бригитты еще нет. Наутро ушли в гости к моим отцу с матерью, внука показать. Вернулись поздно, захожу на кухню - а там Бригитта на балке болтается, и холодная уже.

Женщина снова всхлипнула и перекрестилась.

- Вы хотите сказать, что вашу золовку убили прямо в вашем доме? - уточнил Кристиан уже с неподдельным интересом.

- Нет, - покачала головой посетительница. - Она сама, бедняжка, на себя руки наложила. Ох, грех-то какой...

- Отчего вы так решили? - уточнил Хальс.

- Так она записку оставила. "Не могу жить опороченной". А сама вся в крови да побоях. И платье порвано. Лекарь приходил, сказал, снасильничали ее. Да жестоко и... Не один, в общем... - женщина замялась. - Людвиг с тех пор так себе простить и не может. Не понял, говорит, не поверил, не уберег...

- Вы полагаете, виноват ее несостоявшийся жених?

- А кто ж еще?! В магистрате, конечно, сказали, дескать, не в те кварталы забрела, вот и... А только где карнавал и где трущобы? Да и видели их тем утром вместе.

- Понятно, - кивнул Кристиан. Аргументация была слабая, но светские преступления, да еще полуторагодичной давности - не дело Официума. Девицу жаль, но ей уже не помочь. - И вы хотите сказать, что с тех пор ваш муж так и погружен в свое горе?

Женщина быстро закивала:

- Истинно так. Я сперва терпела. Я ведь все понимаю, беда ужасная. Я и сама горевала. Никому такой участи не пожелаешь! А уж Бригитта-то наша на что умница была... Но вот сколько времени прошло, а он все убивается. Я уже и злиться начала. В конце концов, у него жена есть и сын. Сыну отец нужен. Сестру не уберег, так теперь еще и ребенка несчастным сделать удумал? Да только не слышал он меня будто. Все твердил про свою неизбывную вину. Под Рождество, наконец, немного оживать начал... Только стала я за ним странное замечать. Просыпаюсь как-то ночью, а Людвиг сидит у окна, на луну смотрит и бормочет что-то невнятное, будто бы с сестрой мертвой разговаривает. Я его за плечо потрясла, он вздрогнул, заморгал, в постель вернулся, как ни в чем не бывало. С тех пор вроде полегчало ему немного. Только иногда бормочет что-то и вот так на луну глядит. К весне и вовсе на лад дело пошло как будто. Все еще смурной, не улыбается почти, но словно решил для себя что-то важное и нашел силы двигаться вперед. Я обрадовалась, конечно, хоть иной раз и казалось, что Людвиг не в себе немного, но что поделать, если он так тяжело смерть сестры пережил... А третьего дня вот... ушел и не вернулся.